Соколов. – Эти совещания происходили в градоначальстве или в штабе округа?
Климович. – Знаете, я даже хорошо не помню… Мне кажется, я только в одном совещании принимал участие.
Соколов. – Может быть, были там ваши помощники? А со стороны штаба – офицер?
Климович. – Да, был командирован мой помощник.
Соколов. – А со стороны штаба – начальник штаба, а может быть, дежурный генерал?
Климович. – Может быть, дежурный – я не помню.
Соколов. – Вам не знакома фамилия жандармского генерала Гордона в Петрограде?
Климович. – Я совсем такой не знаю.
Соколов. – А не жандармского генерала с такой фамилией вы не знаете?
Климович. – Видите, что касается жандармского, я могу почти с уверенностью сказать, что такого не знаю. А не жандармского – я не знаю, но кажется, был Гордон.
Председатель. – Командир Преображенского полка?[*] Нет, это не то.
Соколов. – Вы сказали, что раньше в Петрограде тоже вырабатывался такой план?
Климович. – Этот московский план довольно тщательно был продуман в Москве и послан для сведения петроградскому градоначальнику.
Соколов. – А разрабатывался он как?
Климович. – Я слышал, что разработка какая-то здесь была, но ни участия в ней я не принимал, ни осведомлен не был.
Соколов. – А ваши сведения о том, что военные власти разрабатывали план по поводу беспорядков, к какому времени относятся?
Климович. – Я ясно этого не помню, не могу сказать.
Соколов. – Это в вашу бытность директором департамента?
Климович. – Не помню.
Соколов. – Но доходили до вас сведения, что план разрабатывается, и вспоминаете вы, что как будто штаб разрабатывал?
Климович. – Как будто.
Соколов. – Принимали ли вы в соображение настроение войск? Не возникали ли у вас предположения, что войска могут перейти на сторону народа?
Климович. – Нет. Я считал бы, что если войска переходят, то это конец.
Соколов. – Были ли какие-нибудь сведения о том?
Климович. – У нас в Москве сведений никаких не было.
Соколов. – А в Петрограде сведения были?
Климович. – А в Петрограде эти сведения поступали относительно гвардейских городовых,[*] но они были совершенно нелепы. Эти сведения касались преимущественно вопросов династического переворота. Такого они характера были, собственно говоря. Очевидно представляли собою измышления плохо осведомленных лиц, потому что теперь можно сказать, что собственно, о династических переворотах в войсках и речи не было.
Соколов. – Сведения относились к солдатскому или офицерскому составу?
Климович. – Мне кажется, что эти сведения, чуть ли не поступали из правых кружков или так называемых диллетантских осведомленных[*] и, если обращать внимание на них, то надо прекратить деятельность департамента полиции, так как тогда невозможно разбираться, где истина, где ложь…
Соколов. – Какие у вас были органы наблюдения за настроением в войсках петербургского гарнизона и Балтийского флота в Кронштадте?
Климович. – Видите ли, я в данном случае попрошу не смешивать. Я не буду защищать департамент полиции, вин на нем лежит много. Но нельзя приписывать ему того, что ему не принадлежит. Есть организации, которые работали параллельно… Вы, г.г. члены Комиссии, изволили указать, что на Путиловском заводе рабочие принимали провокаторов как-то… Я совершенно убежденно говорю, хотя предположительно, но убежденно вполне, что это была совершенно другая организация, не имеющая никакого отношения к департаменту полиции. То же самое, что касается настроения войск. Собственно мы, по отношению к внутреннему району, конечно, имеем кое-какие сведения, в зависимости от того, насколько наша агентура партийная соприкасается с воинскими частями. Я помню, что было возбуждено относительно флота в Кронштадте судебное дело, указывающее – в деталях я не могу сейчас сказать – на участие, на совершенно определенную партийную ячейку… Но в общем, – я резюмирую все имевшиеся в то время в моих руках сведения: настроения войск, в смысле обработки их под углом революционным, так мы привыкли называть партии конспиративные, было весьма благополучно, т.-е. в смысле старого режима. И если этот акт произошел, то вам, конечно, лучше судить, потому что я уже 20 дней изъят совершенно из воли, но мне кажется, мое убеждение, что это явление чисто стихийное и основанное на общей, на полной дезорганизации правительства и на полной потере веры и уважения к нему, которые вкоренились в широких слоях населения; а вовсе не плод партийной агитационной работы. Это мое убеждение, и мне кажется, что эти войска, которые теперь переменили строй, будь немножко возглавлены кем-нибудь другим, явились бы ярыми защитниками порядка. Войска распропагандированы не были в широких массах, в прямом смысле этого слова. Только, мне кажется, они не верили больше в того, веру в кого им приказывали защищать.
Соколов. – Вы упомянули об этом деле в Кронштадте, во флоте, которое было поставлено на суд. Откуда сведения об этой партийной революционной ячейке проникли к вам?
Климович. – Это было в общем порядке. Поступали сведения в местное жандармское управление. Оно сообщило, если я не ошибаюсь, командующему Балтийским флотом, тот произвел соответствующие обыски и аресты.
Соколов. – Меня интересует вот что. Вы уже упомянули, что сведения о жизни партий вы получали от некоторых членов этих партий, которые соответственно вознаграждались за такие сведения о вредных организациях. Об организациях матросов вы получали эти сведения от сотрудников, которые были матросами и входили в эти организации?
Климович. – Я должен сказать, что уже по существу, с довольно давних времен, лет 8 тому назад, если я не ошибаюсь, в бытность Курлова, а потом и Джунковского, последовало распоряжение, дабы среди военных не иметь совершенно сотрудников военной агентуры. С тех пор, по существу, жандармские офицеры перестали приобретать агентуру среди военных.
Председатель. – Но имел такую агентуру департамент полиции?
Климович. – Т.-е. розыскные органы департамента полиции.
Председатель. – Вы не считались с тем, что должны иметься агенты в ведении других учреждений?
Климович. – Т.-е. вы разумеете контр-разведку, может быть?
Председатель. – Да, контр-разведку. Попытку Сухомлинова через Мясоедова устроить агента под видом лица, которое заведует шпионажем в армии.
Климович. – Т.-е. контр-шпионаж. Я не заведывал этим, но в последнее время меня это обстоятельство стало тревожить…
Председатель. – Какое обстоятельство?
Климович. – То, что мы совершенно не осведомлены относительно состояния войск. Тем не менее изменить это распоряжение, конечно, не было в моей силе, и я не имел никакого права. Однако, жандармским офицерам не воспрещалось иметь и получать сведения от тех своих агентов, которые в последнее время призваны почему-либо в войска. Но только отнюдь не из находящихся на фронте… Было категорически заявлено, что если агент находится в войсках на фронте, то никакого отношения жандармским чинам с ним иметь нельзя. Было также категорически запрещено моим чинам добывать из среды нижних чинов какие-нибудь сведения…
Соколов. – Ваши сведения относительно Балтийского флота, стоящего частью в Кронштадте, частью в Гельсингфорсе, касающиеся революционных кружков на боевых судах, откуда они были получены, если вы не имели внутри армии агентов?
Климович. – Мне кажется, что это дело возникло в стадии освещения до моего вступления в департамент полиции. Во-вторых, я позволю себе сказать, что эти сведения, относительно военных кружков, могут получаться департаментом полиции без наличности всякой агентуры, в собственном смысле этого слова, в самой военной среде. Ибо так или иначе, все эти кружки действуют под руководством комитетов и организаций, так сказать, вольного состава. Следовательно, имея освещение в этом вольном составе, можно получать частичные сведения об этих организациях.