У козел, на которых его пороли накануне, сидел на пеньке польский пан в контуше и при сабле, с двумя пистолями за поясом. Богданка замер, Пан приветливо улыбнулся и поманил к себе.
— Ага! Вышел? Подойди ближе! Ты и есть Богданка, толмач?
В избе старосты за дубовым столом пан староста Рогоза Чечерский. Богданка вошел в ожидании новых испытаний. Пан староста окинул его пытливым взглядом и сказал:
— Ишь, каков упрямец! Не захотел отдать за свою задницу злотые. Где они у тебя запрятаны? Отдал бы, возврата тебе на литовскую землю не будет!
Староста вздохнул и добавил:
— Ладно! Жид и есть жид. У жида деньги не выбьешь. За тобой явился твой благодетель пан Рогозинский. Убирайся с литовской земли.
Рогозинский подтолкнул Богданку к выходу, до сего неверившего в свое освобождение. Вышли со старостина двора. У ворот три коня. На одном — слуга при сабле и ружье, два — под седлами.
— Садись! — указал на коня пан Рогозинский. — Пан староста просил проводить тебя до Стародуба, чтобы обратно не вздумал вернуться. С нами мой Грицко.
В Стародуб явились трое пришлых: Богданка, пан Рогозинский и его слуга Грицко. Городовой приказчик приказал пришедших взять за приставы и потребовал объяснения по какой явились нужде. Рогозинский объяснил:
— Идем служить московскому царю Дмитрию.
Городовой приказчик сказал, что и он целовал крест царю Дмитрию, спасшемуся от убийц, да никто не знает, где его искать.
Рогозинский указал на Богданку.
— Он знает. Ближним был у царя. Здесь в Стародубе назначена у них встреча.
Городовой приказчик обрадовался и погнал подъячего Алексея Рукина в Путивль, ибо имел повеление еще от князя Шаховского известить путивлян, когда появится Дмитрий.
Пан Рогозинский ждал с нерпением пана Меховецкого из Польши, который послал его за Богданкой в Пропойск. По времени пан Маховецкий вот-вот должен был появиться Стародубе.
Алексей Рукин прискакал в Путивль с давно ожидаемой вестью, что отыскался след царя Дмитрия. Искали Дмитрия по всей Московии, ждали, что появится в Туле, где с Болотниковым пребывал в осаде князь Шаховской. Ждали вестей из Самбора и вдруг обнаружился след в Стародубе. В Путивле сидел с донскими казаками атаман Иван Заруцкий, который пришел из Тулы по наказу Болотникова искать Дмитрия.
Заруций призвал Алексея Рукина на расспрос. Из расспроса выяснилось, что Алексей Рукин ничего верного не знает. Путивляне рвались идти в Стародуб, чтобы с пристрастием расспросить «ближнего царю», Заруцкий послал с ними казаков.
Путивляне были настроены решительно. Быть может, и не понадобилась бы их решительность, если бы не запаздывали те, кто вознамерился подставить Богданку под имя царя Дмитрия. Прибыв в Стародуб, путивляне немедленно поставили перед собой Богданку и пана Рогозинского. Приступили с расспросом к Богданке. Спросили без обиняков: «где спасается царь Дмитрий, где его не теряя времени сыскать?».
Расспросу бы надобно было подвергнуть пана Рогозинского, да в спешке накинулись на Богданку. Богданка с опаской поглядывал на казачьи нагайки. Проклинал про себя свою участь, не ведая, как ему спастись от погибели. Пан Рогозинский посоветовал ему стоять на одном: «идет, дескать, царь Дмитрий в Стародуб, вот-вот прибудет».
Алексей Рукин клялся в Путивле, что ведет путивлян к «ближнему царя», а разгадав в Богданке жидовина, путивляне потеряли веру, что перед ними человек, который мог быть близок к царю. Набросились прежде всего на Алексея Рукина и отстегали его нагайками до бесчувствия. Пришла очередь получить свою долю Богданке. Когда его бросили на землю и окружили, помахивая нагайками, явно готовясь к смертоубийству, услышал он над собой голос пана Рогозинского:
— Назовись!
Под нагайками сообразительность обостряется. Стало быть, пан Рогозинский знал о чем наставлял в подвале старик раввин, но до поры помалкивал. Пришла пора или погибать, или всклепать на себя царское имя.
Богданка вскочил и во спасение крикнул:
— Бляжьи дети, вы все еще меня не узнали? Я государь! Царь всея Руси, Дмитрий Иванович! Жаловать вас или наказать за измену?
И для пана Рогозинского решающая минута, и его не постеснялись бы положить под нагайки или изрубить. Беда неминучая, если бы, хотя бы один из путивлян или кто-то из казаков знал царя Дмитрия в лицо. При пане Меховецком не ему справляться бы с этакой трудностью, а без него могло погибнуть все дело. Пуще всего другого пану Рогозинскому не хотелось себя губить. Положив правую руку на саблю спокойно и властно молвил:
— На колени холопы! Перед вами истинный и прирожденный ваш государь!
Дерзость победила. Среди путивлян и казаков не нашлось человека, который знал бы в лицо царя Дмитрия. Все повернул одним голосом стародубец Гаврило Веревкин. Обнищавший сын боярский, к тому же и вороватый. Сообразил мгновенно, как себе выгоду извлечь. В ответ пану Рогозинскому воскликнул:
— Признал! Я признал! Истинно вам говорю перед вами наш государь, наш Дмитрий Иванович!
Упал на колени и целовал полы потрепанного контуша у Богданки.
— Жидовин и царь? — воскликнул кто-то из казаков.
— Сам ты хуже жидовина! — оборвал его Веревкин. — Сам ты незнамо какого рода племени! На колени, изменник!
А тут и многие стародубцы возопили, что перед ними стоит истинный царь Дмитрий. Кто-то принял на веру слова Веревкина, а кто по расчету стать ближним царю, хотя оказался он всего лишь жидовином.
Новость разнеслась по городу. Ударила в колокола. Богданку повели в замок. Стародубцы встречали его на всем пути, преклонив колени. В замке убрали для царя покои. В церквях шло крестоцелование обретенному вновь царю Дмитрию. Собирались ратные дружины для похода на Москву ставить царя Дмитрия на престол.
Путивляне, не промедлив ни часа, поскакали в Путивль с изестием, что царь Дмитрий, наконец— то, объявился, снизошел до их сиротства.
Иван Заруцкий не был столь же доверчив. Порасспросил своих казаков, каков из себя царь.Усмехнулся. А когда узнал, что при нем оказался польский пан, догадался из чьих рук появился новый Дмитрий. Собрал казацких старшин и спросил:
— Будем, братцы, ставить новоявленного Дмитрия или изрубим?
Кто-то из старшин ответил:
— Мы и самозваного царевича Петрушку не изрубили, чего же нам рубить самозваного Дмитрия. Если будет казакам прямить, пусть себе царствует нам в прибыток.
Казачья ватага во главе с атаманом Заруцким вошла в Стародуб Заруцкий в контуше, отороченным лисьим мехом, в собольей шапке, с булавой в левой руке. Пан Рагозинский слал проклятия пану Меховецкому. Одлну колоду переступили, так вот — вторая. Атаман Заруцкий не обманется. Он еще с первого похода Дмитрия из Польши был при нем.
Богданка жаловался Рагозинскому:
— Говорил я еще в Пропойске, что не дело задумали. Говорил, говорил, что все откроется и меня убьют.
— Ну и черт с тобой, ежели убьют! Меня не убили бы! — ответил пан Рагозинский. — Выходи! Встречай! Не дадут тебе отсидеться!
— Я сейчас откажусь!
Стародубцы пришли за царем, и повели его встречать казачьего атамана. За спиной дышали в затылок стародубцы. Перед ним казачий строй. Колышутся длинные копья. Атаман тронул коня. Красавец, залюбуешься, да где ж тут любоваться, когда смерть надвигается. Пан Рагозинский спрятался за спинами стародубцев.
Заруцкий приблизился с усмешкой на лице. Он узнал толмача, что служил при царе Дмитрии. Глядя на него дивился, что не нашли польские паны более подходящей подставы, вместо этого жидовина. Подмигнул Богданке, спустился с седла и встал перед ним на колено.
— Свет, государь, наш батюшка! Преклоняю колени и бью челом, чтобы простил наши вины, что не уберегли тебе престол! Готовы служить тебе, прямить во всем, крест тебе целуем в казачьей верности!
Возрадоваться бы Богданке, что так легко обошлось, да нечему радоваться, как человеку, когда его затягивает в трясну на бездонном болоте. Если он еще имел надежду вырваться из стягивающих его пут, с каждым таким признанием, плотнее обегала тина, крепче пеленали корни болотных трав.