Глава 17
Эми издала долгий, гортанный стон и покачнулась. Прежде, чем она потеряла равновесие, Отец спокойно забрал у нее свечу и будто из ниоткуда появилась Рут, чтобы подхватить девочку. В руках женщины Эми продолжала подрагивать и стонать еще несколько секунд. Ее лицо раскраснелось, влажные губы сложились в блаженную улыбку. И она пробежала подрагивающими руками вниз по своему телу — от груди до бедер — в настолько чувственном жесте, что Руби затошнило.
Продолжая говорить, Отец поместил свечу Эми на подсвечник, который был ближе всего к кругу девочки. Пока он делал это, Рут молчаливо положила безвольное тело на пол лицом вверх. Голова девочки лежала на маленькой вельветовой подушке, руки широко раскинуты, ноги сведены вместе, слегка касаясь основания медного подсвечника, державшего ее свечу.
Губы Эми задвигались, когда она снова начала повторять за Отцом.
Тереза была следующей, и хотя Руби старалась не смотреть на все это вновь — она так и не смогла отвести взгляд. Ее сердце стремительно стучало, будто она бежала и бежала, а во рту было так сухо, что ей было тяжело произносить слова. И она отчаянно боялась, что щит недостаточно силен, чтобы защитить ее в этот раз.
Когда Отец закончил с Терезой, Рут положила ее на пол точно так же — руки широко раскинуты, носочки пальцев ног касаются подсвечника. И Тереза то же начала снова напевать, хотя голос ее и ослаб.
Раньше Отец всегда переходил к Руби, но на этот раз он направился к Маре. И ее опыт разительно отличался от того, что произошло с другими девочками. Отец пробыл с ней дольше и Руби показалось, что Мара медленней отвечает на то… что бы он там с ней не делал. Вероятно, потому что ей было всего одиннадцать, и это был ее первый раз.
Руби и Брук говорили о своем первом разе, и обе пришли к мнению, что это было странно и пугающе и совсем не приятно. По коже пробегали мурашки, а голову покалывало, и было трудно дышать. Но у них у обеих были щиты, и они не были уверены, какие именно ощущения должны испытывать в первый раз.
Они просто копировали то, что делали другие девочки. То, как себя вели остальные. И притворялись, что наслаждаются Становлением. Казалось, Отец удовлетворен этим.
Но сейчас Руби была одна — единственная девочка с оберегающим щитом, и она не была уверена, что в этот раз он защитит ее.
Она лишь знала, что теперь настала ее очередь.
Она была последней.
И когда, наконец, Отец повернулся к ней, в его лице было что-то такое, чего она никогда не видела прежде — странная улыбка, необычный свет в его глазах.
А затем она увидела что-то в его истинном лице, под маской, которая скрывала нечто темное и голодное, что она видела раньше. Нечто способное поглотить весь мир.
Это было знание, понимание.
Он знает.
— Руби, — мягко сказал он. — Ты была непослушной, дитя. Боюсь, ты должна быть наказана.
И он шагнул ей за спину.
— Думаю, этот так называемый план отвратителен, — сказал Сойер.
Холлис слегка подняла брови и посмотрела на него, а затем взглянула на Тессу.
— Знаете, я возьму ноутбук в свою комнату. Свяжусь с офисом. Сделаю еще парочку вещей, чтобы убить время. Или, может, вздремну потому, как это действительно был долгий и богатый событиями день.
— Если это из-за меня, то можешь остаться, — вслед ей сказал Сойер.
Тесса облокотилась на столешницу, ожидая, когда кофеварка закончит работать, и тихо проговорила:
— У нас на самом деле не так уж много вариантов. Если дело касается плана.
Несмотря на ее кажущееся спокойствие, Сойер знал, что она напряжена и балансирует на грани. Он мог чувствовать это. Так, будто держал ее за руку. Чего он невероятно желал. Хотя и знал, что выбор времени, мягко говоря, не слишком удачен.
— Мы слишком многое лишь предполагаем, — сказал Сойер, прилагая все усилия, чтобы сконцентрировать свои мысли на деле. Он знал — то, что они собираются предпринять, очень рискованно и с каждым мгновением становится только хуже. И это практически лишало его дыхания. Господи, мы все не в своем уме. — Прежде всего, мы предполагаем, что странная энергия внутри Резиденции влияет на экстрасенсорные способности.
— Потому что энергетические поля действительно влияют на нас. И это определенно влияет на меня. Влияет на Демарко. И на тебя.
— Я все еще не уверен на свой счет.
— Я уверена. И Бишоп тоже.
— Да? И почему вы оба так уверены, что я могу контролировать это?
— Тебе… сколько? Тридцать восемь?
— Тридцать шесть.
Тесса кивнула.
— И ты стал экстрасенсом в подростковом возрасте.
— Я всего лишь начал портить электронику, вызывая короткое замыкание.
— Все дело в энергии, Сойер. Ты потратил двадцать лет, стремясь научиться приглушать свое энергетическое поле. Это может быть очень ценной способностью, особенно когда она усиленна тем, что происходит в Резиденции.
— Да, верно. Если все работает именно так. Если я смогу делать то, что нужно по своему желанию. А этому нет никаких гарантий.
— Гарантий нет никогда. — Тесса покачала головой. — Но мы все согласны в одном — мы не можем просто ждать, пока Сэмюель сделает следующий шаг. Потому что кто-то, вероятно, умрет и потому что он вряд ли внезапно начнет оставлять улики, чтобы кто-нибудь из нас их обнаружил. Кроме того, как сказал Бишоп, закон не может тронуть его. Судьи не будут знать, что делать с ним. Но мы знаем, насколько он опасен. Мы знаем, что он собирается продолжать накапливать энергию и способности, становясь все более сильным пока не достигнет своего рода критической массы, и может попытаться, убить огромное количество людей.
— Поэтому мы должны уничтожить его. Да, я понял. Твой Бишоп достаточно безжалостен.
— Он не мой. И даже думать о чем-то подобном… для меня тяжело. Но в этом случае, я с ним согласна. Мы должны быть абсолютно уверены, что Сэмюель не сможет причинить никому вред снова. По крайней мере, своим разумом.
— Потому что он опасен. И потому что ты беспокоишься о Руби.
— Я беспокоюсь о них всех. Но, да — о Руби в особенности. — Тесса вытащила из шкафа кофейные чашки. — Надеюсь, она не возражает, что я оставила Лекси в доме в горах.
— Бишоп был прав — чем дальше она от Резиденции, тем в большей безопасности. Кроме того, тебе не надо тратить на нее часть своей новой замечательной способности прятать вещи. — Сойер замолчал, а затем добавил: — Интересно, что ей приглянулся Бишоп.
— Да, Холлис говорит, что он производит подобное впечатление на животных и детей. Они немедленно начинают ему доверять. Это говорит о его характере.
— Или о его способностях, — пожал плечами Сойер, когда Тесса посмотрела на него. — Ну, знаешь, дело может быть в них. Бишоп — телепат, поэтому, может, он… использует короткий путь, чтобы заслужить их доверие.
— Циник.
— Реалист. — Он наблюдал, как Тесса наливает кофе, а затем саркастично добавил: — Хотя как я могу так себя называть, когда целый день думал об экстрасенсорных способностях и о… как сказать Апокалипсис во множественном числе?
— Я не знаю. Апокалипсисы?
Сойер повторил слово вслух, просто пробуя, как оно звучит. А после принял из ее рук чашку кофе.
— Спасибо. Апокалипсисы. Мы провели день, говоря об экстрасенсорных способностях и Апокалипсисах, и я называю себя реалистом.
— Эта ситуация реальна. Нет никакого смысла притворяться, что все не так.
— Наверно. Но в это все еще чертовски сложно поверить. Сэмюель, возможно, убивал много лет, и никто не замечал этого. И он мог убивать, даже не притрагиваясь пальцем. В этом есть что-то не человеческое.
— Может, он и не человек.
— Серьезно? — посмотрел на нее Сойер.
Тесса глотнула кофе, а затем вздохнула.
— Да, нет. Кем бы он ни был, он — человеческая версия монстра. Мы встречаем их время от времени.