— Так скажи нам, почему?
Пейдж не колебалась:
— Сделайте мне одолжение, подержитесь за руки минуту.
Рэйф посмотрел на Изабелл, затем протянул руку. С легким сомнением она вложила свою ладонь в его.
При последовавшей за этим вспышке глаза Пейдж расширились:
— Я слышала о таком, но ни разу не видела. Интересно, мягко выражаясь, — она нахмурилась, явно концентрируясь.
Но затем произошло нечто действительно странное.
Когда Изабелл и Рэйф смотрели друг на друга как зачарованные, темные длиной по плечи волосы Пейдж начали подниматься и шевелиться, словно в комнате подул легкий бриз. Послышалось слабое щелканье и потрескивание, и низкий гул начал заполнять тишину.
Глава 15
ХОЛЛИС ПОДНЯЛА ГЛАЗА, когда Джинни просунула голову в конференц-зал, чтобы сообщить:
— Тут вас Калеб Пауэлл спрашивает. Мне его сюда направить или в один из кабинетов?
— Думаю, сюда. Спасибо, Джинни, — Холлис подошла к доскам с информацией, чтобы прикрыть их, затем вернулась к своему стулу у дальнего края стола. Она немало удивилась, что он вообще захотел ее увидеть, разыскать ее здесь, в полицейском участке, да к тому же в воскресенье. Ее это определенно заинтересовало.
Особенно после их прошлой встречи.
— Привет, — поздоровался Калеб, входя в зал. Он не закрыл за собой дверь, а Холлис не предложила ему это сделать.
— И вам привет. Что случилось? — она жестом предложила ему присесть за противоположную сторону стола.
Он поколебался, затем сел.
— Я хотел извиниться.
— За что?
— Вы знаете. Я повел себя как придурок, когда вы рассказали мне о своих глазах.
Она не смогла удержать улыбки:
— Вы не вели себя как придурок, просто были немного расстроены. Едва ли я могу винить вас за это, так как и сама чувствовала себя аналогично. И у меня ушли месяцы на то, чтобы привыкнуть к ним.
— И все же, с моей стороны было отвратительно повести себя подобным образом. Я сожалею.
— Извинения приняты.
Калеб почти неосознанно поерзал на стуле.
— Тогда почему у меня такое ощущения, что я разрушил… нечто… что нельзя исправить?
Насмотревшись, как Изабелл и Рэйф ходят друг вокруг друга кругами, словно пара настороженных котов, у Холлис не было настроения играть в игры,
— Калеб, вы кажетесь хорошим парнем, с хорошей, приносящей удовлетворение жизнью здесь, в Гастингсе. И я надеюсь, что после того как мы выполним нашу работу и уедем, вы получите назад свой милый маленький городок. Я надеюсь, что мы сможем предложить вам некое чувство исцеления после смерти Триши, поймав животное, которое ее убило.
— Однако?
— Однако, ничего. Больше ничего нет. На самом деле, никогда и не было.
— Могло бы быть.
Все еще придерживаясь откровенности, она возразила:
— Что-то я в этом сомневаюсь. Не из-за того, что вы сказали или сделали, просто из-за выбора времени.
— И нет смысла даже пытаться?
— Я думаю… что в данный момент ваша и моя жизни настолько разные, что мы не смогли бы найти даже клочка общей территории, от которого можно было бы оттолкнуться. Честно. Вы не знаете меня, Калеб. Та известная вам малость, это всего лишь вершина довольно мрачного и тревожащего айсберга.
Он со вздохом откинулся на спинку стула.
— Да, я боялся, что вы скажете что-то подобное.
— Признайте это. Вас освободили.
— Нет. Нет, не освободили. В действительности, у меня есть четкое ощущение, что я упускаю что-то, о чем однажды пожалею.
— Очень мило с вашей стороны сказать это.
Он немного печально улыбнулся:
— Послушайте, я пришел сюда сообщить вам еще кое-что. Показать вам. Нечто, возможно имеющее отношение к убийству Триши.
У Холлис не возникло проблем с переходом от личного к профессиональному, и это о многом ей говорило.
— И о чем же идет речь?
— Я обнаружил это в столе. В моем столе, не ее. Это было в ящике, которым я никогда не пользовался из-за его неудобного расположения в пространстве стола, и очевидно она его использовала для хранения связанных с работой вещей, больше не нужных ей. В основном старых записных книжек. Я их просмотрел, и в них оказалось полно стенографических записей, которые она делала. Записи под диктовку, заметки о планах и назначенных встречах, — такого рода вещи.
— Что в этом было необычного?
— Ничего. Но когда я листал последнюю книжку — которая, кстати, на самом деле лежала сверху — из нее выпала полоска бумаги. Я думаю, что она на ней что-то записывала, разговаривая по телефону, и дата указывает на то, что дело было прямо перед тем, как начались убийства, — он полез во внутренний карман своей куртки, добавив, — мои отпечатки повсюду на бумаге, но я думаю, что это в действительности не имеет значения. Это явно личная записка, так как не совпадает ни с одним пунктом моего расписания, и я сомневаюсь, что она имеет хоть какую-то ценность в качестве улики — кроме того, что возможно направляет расследование другим курсом, — он положил небольшой клочок бумаги на переговорный стол и подтолкнул его к ней.
Тем не менее, Холлис по привычке воспользовалась стирательной резинкой на конце карандаша, который держала в руке, чтобы подтянуть листок поближе к себе так, чтобы она могла изучить его.
— Похоже на ее почерк, — сказала она.
— Я не эксперт, но за несколько лет достаточно насмотрелся на ее почерк. Это она писала. Плюс, это тот тип каракулей, которые она обычно рисовала, когда ее мозг был занят чем-то другим.
«Каракули» были довольно отчетливыми. Кошачья мордочка, пара сердец, пронзенных стрелами, лестницы, ведущие в никуда, заходящее за край бумаги солнце, испускающее лучи, женский глаз с длинными ресницами и детально прорисованной радужкой и два круга, соединенные цепочкой более мелких кружков.
Бумага была явно из блокнота: неоново-зеленая с напечатанной сверху надписью: «Это работает на практике, но не в теории».
— В ее столе были и другие блокноты наподобие этого, — вспомнила Холлис. — Из тех блокнотов с напечатанными на них персонажами мультфильмов или забавными поговорками.
— Да. Она говорила, что они смягчают серьезный тон адвокатского офиса, однако использовала их только для личных или одноразовых записей.
Холлис кивнула и внимательно посмотрела на то, что Триша написала в центре блокнотного листа.
Дж. Б.
Старое шоссе
7:00 5/16
Дальше следовали два больших вопросительных знака.
— Триша была знакома с Джейми Брауэр? — спросила Холлис.
— Если и была, то никогда не упоминала об этом.
— Как она отреагировала, когда Джейми убили?
— Испытывала шок и ужас, как и мы все, — ответил, нахмурившись, Калеб. — Она взяла несколько дней отгула, непредвиденно, как мне теперь кажется.
— Она покидала город?
— Она сказала, что собирается. Отпуск ей понадобился потому, что ее сестре сделали операцию, и Трише нужно было поехать в Огасту[34] и помочь присматривать за детьми.
Холлис оттолкнула записку в сторону и перебрала папки, сложенные стопкой на столе, пока не обнаружила необходимую ей. Она, нахмурившись, просмотрела несколько страниц, затем остановилась.
— О’кей. В соответствии с показаниями ее сестры к моменту смерти Триши она не видела ее больше трех месяцев. Мне кажется, я вспомнила, что уже читала это.
— Триша солгала мне? — Калеб был сбит с толку. — Почему? То есть, я даже не пытался спрашивать ее, зачем ей нужен отпуск. У нее накопилось так много отпусков и больничных, я помню, что предлагал ей взять неделю или две, если надо. Но она вернулась на работу примерно… четыре дня спустя.
Холлис в течение еще нескольких минут просматривала содержимое папки, задерживаясь то на одном, то на другом, и, наконец, закрыла ее.
— Мы проследили жизнь каждой жертвы примерно в течение двух недель предшествовавших их убийству, а значит, у нас есть информация, которая начинает отслеживать действия Триши через несколько дней после того, как убили Джейми.
34
Огаста — Город на юго-западе штата Мэн, на р. Кеннебек. Столица штата (с 1832), административный центр графства Кеннебек. 18,5 тыс. жителей (2000).