— Надеюсь, тебе повезет, — не очень веря в успех, проговорил Дэлзиел. — Но это все-таки лучше, чем совсем ничего. Давай раздуем это дело, и может, мне удастся уговорить кое-кого из нашей шпаны выбрать себе для воскресных развлечений какое-нибудь другое место.
«Он вправду озабочен тем, чтобы его дебют прошел хорошо!» — подумал Паско.
— Как у вас дела, сэр? Я про мистерии…
Дэлзиел подозрительно глянул на Паско, но, решив, что на этот раз его интерес искренен, ответил:
— Это такой тяжелый труд! Очень тяжелый, доложу я тебе. Я иногда сам не понимаю, как я позволил втравить себя в это дело.
— Чанг трудно отказать, — самодовольно улыбнулся Паско, уверенный теперь, что его роль Иуды осталась в тайне.
— Да, многим женщинам трудно отказать, — проворчал Дэлзиел. — Начнешь с малого, а как дашь себя уговорить на какую-нибудь глупость, вроде женитьбы или игры в спектакле, тут-то и увидишь, что все совсем не так, как представлялось. Но я дал слово, и я его сдержу. Между прочим, кое-кто мог бы проявить хоть немного чувства солидарности. Удивительно, Питер, что ты сам никак в этом не участвуешь, притом что твоя жена близкая подруга Чанг. Ты, наверное, очень умело отбивался, что тебя оставили в покое.
Он опять подозрительно оглядел Паско, и тому показалось, что его уверенность, будто он вне опасности, испарилась как плевок с раскаленного утюга.
Вечером, описав Элли эту сцену, Паско словно невзначай обронил:
— Я думаю, Чанг достаточно осмотрительна?
— Нет, слава Богу, а то у меня была бы очень скучная статья.
Элли с головой ушла в написание статьи о Чанг для сувенирного номера «Ивнинг пост», который планировалось раздавать зрителям мистерий во время представления. Элли очень польстило, когда Чанг стала настаивать на том, чтобы автором статьи была Элли, а не газетчики, которые, по ее словам, не могут написать правдиво даже о цветочной выставке. Удовольствие, которое Элли получала от выполнения этого почетного задания, омрачалось только тем, что невозможно было заставить Чанг сидеть на одном месте. Большинство интервью приходилось брать на ходу, но все получалось прекрасно, и надежда Элли, что ее статья станет жемчужиной сувенирного выпуска, крепла день ото дня.
— А можно мне взглянуть на рукописный вариант? — поинтересовался Паско.
— Ни в коем случае. Будешь платить деньги, как все, — твердо заявила Элли.
В ее тоне, казалось, не было и намека на то, что это ответная мера на его нежелание показать ей письма Смуглой Дамы, но он почувствовал, что это именно так. После той скрытой стычки он пытался рассказать ей то об одном, то о другом деле, но она лишь проявляла вежливую заинтересованность и старалась как можно скорее улизнуть от разговоров на эти темы. Паско полагал, что биография Чанг и письма неизвестной, являющиеся для полиции уликой, слегка отличались друг от друга. Однако, не собираясь убеждать в этом Элли, он, через силу улыбнувшись, проговорил, стараясь, чтобы это прозвучало не слишком язвительно:
— Ну, тогда, надеюсь, и право критиковать у меня будет такое же, как у любого другого? Кстати, раз уж ты везде и всюду следуешь за Чанг, ты не видела, каков Толстый Энди на репетициях.
— Видела, издали. Как ни странно, он производит сильное впечатление в своей роли.
— Как ни странно?
— Дело в том, что он совершенно такой же, как в жизни. Никакой актерской игры, просто Энди Дэлзиел стоит на сцене и говорит стихами в возвышенном средневековом стиле. Но звучит это так, будто он не декламирует текст роли, а произносит собственные слова.
— Думаешь, мы все эти годы ошибались, и он действительно Бог?
— А разве ты не заметил, каким в последнее время стал мир? — спросила Элли. — Как ты мог в этом сомневаться?
Глава 2
— Добрый вечер, мистер Теккерей, — поздоровался бармен «Клуба джентльменов», — похоже, вы неплохо отдохнули.
— Действительно неплохо, Джон, — подтвердил адвокат, и на его бронзовом от загара лице мелькнула улыбка. — Как обычно, пожалуйста.
Дожидаясь, пока бармен достанет с полки бутылку «Макаллана» двенадцатилетней выдержки, Теккерей почувствовал, как кто-то ткнул его в спину пальцем толщиной с дуло кольта «питон».
— И еще одну порцию того же самого, Джон, — добавил адвокат, не оборачиваясь. — Как дела, Эндрю?
— Лучше, чем у тебя, — откликнулся Дэлзиел, боком пристраиваясь на высоком табурете, где помещалась только одна ягодица такого размера. — У тебя жуткий цвет лица, ты знаешь? Тебе необходим отдых.
— Я подумаю над этим. Ты, кажется, звонил мне в офис, пока меня не было?
— Точно, звонил. От этой твоей девицы там мало толку.
— Огорчен слышать это. Твое здоровье.
— Выпей лучше за свое, — ответил Дэлзиел и с угрозой добавил: — Не бойся, я все равно до самого дна доберусь.
— Быстрее тебя никто этого не сделал бы, — заметил Теккерей, с восхищением глядя на пустой стакан Дэлзиела.
— Ты отлично понимаешь, о чем я.
— Не имею ни малейшего представления, — возразил адвокат, осушив свой стакан и ставя его рядом со стаканом Дэлзиела.
— Возможно, тебя мучит жажда в связи с неделей помощи голодающим и пострадавшим от стихийных бедствий, а? — вежливо осведомился он.
— Ты же не станешь поить человека, который собирается назвать тебя бессовестным вруном?
— Конечно нет. Но, с другой стороны, ведь ты не принял бы угощения от того, кого чуть было не назвал бессовестным вруном, так что здесь какое-то недоразумение.
Дэлзиел обдумал услышанное, кивнул и предупредил:
— Все так, но ты у меня отсюда не выйдешь, пока не расколешься. Джон! — крикнул он бармену. — Ты что, вместе со своим заведением вступил в Лигу по борьбе за трезвый образ жизни? Тут пустые стаканы стоят! Понедельник — день жабы-в-норе,[24] и для этого блюда нам необходима солидная алкогольная основа!
Джон с вымученной улыбкой на лице, говорящей о том, что единственным его желанием было, чтобы его оставили в покое, потянулся за бутылкой «Макаллана».
Старинные напольные часы в вестибюле «Клуба джентльменов» пробили два, и Джон заснул за стойкой, когда Дэлзиелу удалось наконец подобрать ключи к душе Идена Теккерея.
Он пытался пронять его выпивкой, пока жабу не вынесло из норы волной виски и бургундского вина. Далее последовал подкуп в виде обещания предоставить в распоряжение адвоката свидетельские показания двух любых, на его выбор, уголовных дел, которые он будет вести в будущем году. И завершился штурм шантажом, выразившимся в восхищении тем пониманием, с которыми старейшие и богатейшие клиенты Теккерея отнеслись к тому, что в поездке на Сардинию Теккерея сопровождала восемнадцатилетняя «племянница».
Теккерей лишь подивился осведомленности Дэлзиела о его личной жизни, но в целом остался совершенно равнодушен к гамбитам своего партнера. Озадаченный Дэлзиел отлучился справить малую нужду и собраться с мыслями. Возвращаясь на место, он задержался у стойки, чтобы заказать еще виски.
— С мистером Теккереем все в порядке? — спросил Джон хриплым ото сна голосом.
— Да. А что?
— Он обычно позже одиннадцати не задерживается. Ну до полуночи может остаться в клубные вечера. Я ни разу не видел, чтобы он сидел так поздно.
Это была довольно смелая попытка избавиться от двух последних клиентов, но она не увенчалась успехом. Лицо Дэлзиела озарилось светом, как вода в бухте под первыми лучами солнца.
— Правильно, парень! — воскликнул он. — Налей-ка нам по двойной!
— Но вы пьете каждый раз по двойной уже последние четыре часа, — кисло заметил Джон.
— Тогда дважды по двойной! — поправился Дэлзиел.
Он поставил стакан перед Теккереем и сказал:
— Пей, но понемногу, это твой последний стакан.
— Да?
— Да. Тебе давно уже пора спать, и мне завтра тоже вставать ни свет ни заря. Так что хватит тянуть кота за хвост. Карты на стол! Мы оба знаем, что я хочу выяснить, почему ты бросил работать на Свайна. Но я только сейчас понял, что ты хочешь мне это рассказать так же сильно, как я хочу это узнать!
24
Жаба-в-норе — сосиска, запеченная в тесте.