Он повесил трубку и поднял глаза на входящего в кабинет Паско.
— Что вы говорили о наркотиках, сэр?
— Это Сеймур уже разболтал? Я на него раньше возлагал большие надежды, но, готов побиться об заклад, он изменился с тех пор, как стал трахать эту ирландскую официантку. Они, эти ирландки, все силы из любого мужика высосут. Я бы бром им в их картошку добавлял. Вот, посмотри.
Он через стол перебросил Паско результат вскрытия.
— Побывай вместе с Сеймуром еще раз в доме Свайна, может, что-нибудь найдешь. Хотя я сомневаюсь, что отыщется что-либо серьезное. По мне, Свайн не похож на наркомана. Одна ночь в камере, и все было бы ясно. К тому же он куда больше озабочен тем, чтобы адвокат поскорее вытащил его отсюда. А что касается его супружницы, то, если она навострила лыжи обратно в Лос-Анджелес, то вряд ли запрятала бы запас наркоты под половицу. Но следы могли остаться. И, если он об этом знал, он мог бы вывести нас на поставщика.
— Да, конечно, сэр, — сказал Паско. — Кстати, те письма, о которых вы так беспокоились, я подумал, что…
— Да пошли эти письма, — раздраженно оборвал его Дэлзиел. — Мы здесь для того, чтобы отлавливать преступников, а не няньчиться с истеричками! Удивляюсь я тебе, ты что, пришел зря отнимать у меня время!
Через полчаса Паско приехал в Куртуайт, деревню, которой грозило стать предместьем, причем достаточно фешенебельным. Со стороны города вторжение и оккупация были практически завершены, и среди лесистых холмов виднелся строй роскошных особняков. Даже когда Паско въехал в саму деревню, протянувшуюся от норманнского стиля церкви из Йоркского камня мягких пастельных тонов до часовни из пронзительно-красного кирпича, дома на главной улице, казалось, всем своим видом — начинал от цветочных ящиков под окнами снаружи и кончая модными светло-коричневыми занавесками на окнах внутри — давали знать, что битва проиграна. И куда бы Паско ни бросил взгляд, повсюду, будто на нескончаемом параде победы, вышагивали завоеватели со своими лабрадорами.[6]
«Москоу-Фарм» в дальнем конце деревни тоже не устояла перед велением времени. Белые цементные стены, ящики для цветов на карнизах, рамы с двойными стеклами, сигнализация от воров, сауна, душ и центральное отопление сделали ее абсолютно непохожей на то, чем она была раньше — жилищем фермера, работающего на земле. Но, когда Паско через двустворчатые стеклянные двери, ведущие на задний двор, посмотрел наружу, он увидел признаки действенного сопротивления, которое имело свои этапы: старый фермерский двор, вначале переделанный в симпатичное патио, теперь превратился в хозяйственный двор строителя-подрядчика.
— Готов поспорить, остальная часть деревни не одобряет этого, — сказал Сеймур. — Во всяком случае, судя по здешним ценам на недвижимость.
— Ты интересуешься недвижимостью? — спросил Паско.
— Хотел бы ею обзавестись. Я скоро женюсь.
— Поздравляю. На Бернадетте, как я понимаю?
Бернадетта Мак-Кристал была та самая официанточка-ирландка, которая, по мнению Дэлзиела, высасывала все силы из Сеймура, о чем его начальник так сокрушался. Паско видел ее, и она ему понравилась, хотя он сомневался, что в путешествии по жизни с такой спутницей Сеймура ждет полный штиль и безоблачное небо.
— Конечно, — подтвердил Сеймур с оттенком негодования в голосе.
— Я тебя по этому поводу угощаю. Ну, а теперь давай приступим.
Через полтора часа, к вящей радости и облегчению Сеймура, они так ничего и не нашли.
— Я и не воображал себе, что мы явимся к шефу с тачкой кокаина.
— Еще не вечер, — ответил Паско. — Тачки они держат не в доме, а снаружи. Я схожу взгляну. К тому же надо бы поговорить с его секретаршей. А ты еще разок тут все проверь.
Он направился во двор, по обе стороны которого тянулись старые сельскохозяйственные постройки. При виде окрашенных в белый цвет и крытых красной черепицей конюшен, сараев и коровников, освещенных неярким февральским солнцем, создавалось впечатление, будто находишься где-то в Средиземноморье. Однако эта иллюзия пропала, стоило Паско выйти из дома на холод.
Офис фирмы располагался в помещении, которое, должно быть, было раньше сеновалом над коровником, переоборудованным в гараж. Подняться в офис можно было только по внешней лестнице. Каково это делать в гололед, Паско и вообразить себе не мог.
Он постучался и вошел. За столом, уткнувшись в книгу, оформление обложки которой сгодилось бы для порнографического романа и тем не менее называвшуюся «Джейн Эйр», сидела молодая женщина — секретарша Свайна, как уже знал Паско. Когда они приехали, она появилась на секунду, но, увидев Сеймура, с которым уже встречалась во время его первого визита сюда, вернулась к мистеру Рочестеру.[7]
— Здравствуйте, — сказал Паско. — Я, кажется, помешал?
Она положила книгу на свою машинку и сказала:
— Я к вашим услугам.
У нее были крупные черты лица и пышные формы. Прямые каштановые волосы почти касались плеч. Похоже, она не пользовалась косметикой, а говорила хриплым контральто, и с сильным местным выговором.
Паско взял книгу и посмотрел на обложку. Изображенная на ней молодая женщина в разорванном на груди платье в ужасе бежала из горящего дома, в дверях которого виднелась какая-то зловещая фигура.
— Что-то я не помню такого эпизода, — сказал Паско.
— А это чтобы захотелось прочитать книжку, — объяснила она. — Несчастные учителя никогда не сумели бы так заинтересовать.
Это было очко, а может, и два очка в ее пользу.
Он положил книгу на место и огляделся, поеживаясь от холода. В доме Свайна было тепло, и он снял куртку, но здесь, несмотря на мощный электрообогреватель, было холодно и промозгло. Женщина за столом при более внимательном изучении оказалась не такой уж пышнотелой. Она просто утеплила себя по крайней мере двумя свитерами и толстой кофтой поверх них.
— Прохладненько здесь, — заметил Паско, пощупав побеленную стену. Она была, наверное, около метра толщиной и изнутри холоднее, чем снаружи. — Но ведь в доме полно места, казалось бы, мистеру Свайну имело больше смысла оборудовать офис там, а не здесь.
— Миссис Свайн об этом и слышать не хотела, — ответила женщина.
— Он вам об этом говорил?
Она подумала.
— Нет.
— А откуда же вы тогда знаете?
Она еще раз подумала и равнодушно ответила:
— Не знаю, но знаю.
Паско проанализировал ее слова. Странно, но в них был смысл.
— Вы давно здесь работаете, мисс… извините?
— Ширли Эпплярд. И я миссис.
— Извините, вы просто так молодо выглядите, что… — сказал Паско, откровенно льстя ей. Его ухищрения не возымели никакого успеха. Это было все равно, что попытаться осветить фонариком пещеру.
— Мне девятнадцать, — сказала она. — И я здесь работаю два года.
— Вам нравится работа?
— Работа как работа. Лучше, чем никакой, — ответила она, пожав плечами.
— Да, с работой сейчас туго, — с участливым видом посочувствовал Паско. — Вы хорошо зарекомендовали себя, наверное. Много было претенденток на это место?
— Нет, мне дали это место, потому что мой отец партнер мистера Свайна в фирме.
— Мистер Стринджер, вы ходите сказать? Вам повезло работать под началом близкого человека!
— Вы полагаете, я должна благодарить Бога за такое счастье? Не волнуйтесь. Мне об этом твердят по два раза на дню. А в воскресенье — и по три.
Она произнесла это ровным безразличным тоном, что впечатляло больше, чем шумное возмущение. Паско, чья любознательность обычно выходила за рамки профессиональных обязанностей, сказал:
— Я сегодня утром видел вашего отца. Мне показалось, он несколько не…
— Хотите сказать, он, вам не показался человеком, полным христианской доброты? — проговорила она с иронической гримаской. — Да, он иного типа христианин. Видели нашу часовню? Из красного кирпича. Вот папина религия. Он весь в этом.