Изменить стиль страницы

— Логическому исчислению, — сказал Дэвид.

— Да, именно так, логическому исчислению, что все мы — вы, господин генерал, я и этот молодой человек — в действительности одно и то же.

— Я, — сказал генерал, и голос его был ледяным, и на мгновение он забыл про девушку, как будто этот вопрос был важнее вопроса о жизни и смерти, — не чувствую никакого родства с вами — ни химического, ни какого-либо другого. Сегодня мне стало совершенно ясно, что вы бесчестная штатская крыса и трус, которым движет чуждая нашей расе беспринципность!

На мгновение Джозеф К. ошарашенно застыл, моргая, перед этим первым словесным натиском взявшего себя в руки солдата. Потом безгранично доброжелательная улыбка приподняла его усы вверх.

— О, — воскликнул он, — вы снова будите моё любопытство. И какие же благородные и сложные мотивы движут верным сыном своей расы?

— До самой смерти, — ответил генерал, не колеблясь, — я, во всём, что делаю, буду верен германскому духу братства, как это выражено у Гёте:

nimmer sich beugen, kraftig sich zeigen,

rufet die Arme der Gotter herbei.[11]

— Что касается вашей смерти, — сказал Джозеф К. задумчиво, — то, похоже, ждать уже недолго. А что до Гёте, то вы ещё раз удивили меня, показав, что вы… литературно образованный человек. Но а в том, что касается нашего с вами родства, господин генерал, то тут никуда не денешься. — Здесь он опёрся о стол и склонился к фон Леттову — Через несколько лет наш юный друг подвергнет нас с вами… логическому исчислению. Через несколько лет молодой ординарец в грязном прусском военном лагере, щёлкнув каблуками, протянет через загородку несколько листков бумаги со значками и правилами их сочетания и скажет: «Здесь — генерал Пауль фон Леттов Форбек, принципиальная схема действия!»

— Кажется, я припоминаю, — сказал генерал спокойно, — что прежде вы говорили, что вся ваша суть выразилась в книге о путешествии по Африке. Если уж дело будет обстоять таким образом, то можно будет наблюдать, как через прилавки английских книжных магазинов ежедневно протягивают листки бумаги с несколькими знаками и правилами их сочетания, со словами: «Вот великий писатель Джозеф К.- принципиальная схема действия!»

Казалось, что в первый раз за всё время путешествия пожилому писателю не хватило слов, и во время возникшей паузы Дэвид откашлялся.

— К сожалению, — сказал он, — это маловероятно. — И почувствовав, что все смотрят на него, он оглядел присутствующих, и взгляд его, добравшись до девушки, остановился.

— В Вене, — медленно продолжал он, — я однажды встретился с человеком с очень ясным… пониманием вещей. Он разрабатывал теорему, доказательство, и, когда я увидел это доказательство, мне показалось, что от моей мечты ничего не осталось. Конечно же, он не единственный. Это, как я сказал, было знаком того, в каком направлении всё движется. Но он показал мне Венецию, он показал мне, что всё дело в фундаменте. Он показал, нет, он хотел показать, что, когда имеешь дело со сложными системами, а мы, люди, системы сложные, — тут он почувствовал, что начинает краснеть под взглядом девушки, — то в этом сложном присутствуют переменные, которые не могут быть выведены из исходных данных. Возможно, это означает, что хотя мы прекрасно знали отправную точку этого путешествия, мы всё-таки не могли защититься от непредсказуемого.

Доказательство это также свидетельствовало о том, — продолжал он, — что мы, даже если исчерпывающе проясним нашу отправную точку, не можем быть уверены, что позднее избежим противоречий. А ведь жизнь, — добавил он, и ему пришлось опустить глаза, — полна противоречивых эмоций.

Он поднял голову.

— В конце концов, — продолжил Дэвид, — будет доказано, что невозможно заранее определить, какую форму примет логическая теорема, что бы мы там раньше ни думали. Мы не можем, — тут ему пришлось подыскивать слова, — избежать… творчества и… эмоций в математике.

Минуту он сидел молча.

— До сегодняшней ночи, — произнёс он потом, — мне казалось ужасным, что в жизни нет ничего, совсем ничего, что с самого начала не сопровождалось бы неопределённостью. Но теперь я думаю, теперь я думаю, что, может быть, это и ничего, что, может быть, с этим всё-таки можно работать. И вот уже слишком поздно…

Джозеф К. с трудом, двумя руками держа бутылку, наполнил бокалы, как будто готовился произнести тост за то, что уже слишком поздно.

— И всё-таки странно, — сказал Дэвид медленно, — что сегодня ночью именно мы, европейцы, сбились с пути. Мы все покинули родину. Вы, Джозеф К., находитесь далеко от своего письменного стола, а генерал — от своих солдат, а я — от математики. Как будто мы все свернули не на тот путь. Вы, фрекен, наоборот, — Дэвид подыскивал подходящую формулировку, — как будто на своём месте.

— Идиот, — отозвалась девушка почти что дружелюбно, — я в четырёх тысячах километров от дома.

— Но это, вероятно, временно, — предположил Дэвид.

— Я училась в Англии, — сказала девушка. — В моём родном племени есть пословица, которая звучит так: «Тот, кто хочет мечтать как otoyo, гиена, должен научиться питаться падалью». — Дэвид недоуменно посмотрел на неё. Она наклонилась вперёд. — Европейские языки, — продолжала она, — подходят для больших чисел. На английском, например, можно с лёгкостью насчитать семь тысяч рабов, строивших эту железную дорогу.

— Рабство, — сказал фон Леттов, — отменено.

Девушка задумчиво смотрела на него.

— Другая наша пословица гласит: «Omuga, носорог, бежит быстрее, чем думает», и поэтому в саванне можно встретить лёгкие порывы ветра — это те маленькие мысли, которые отстали от больших животных. Чтобы построить эту железную дорогу, бельгийские солдаты привезли четыре тысячи африканцев с Золотого Берега и из Анголы. Некоторые приехали сами, ради нищенской зарплаты, которую им здесь обещали. Но большинство — потому что трудно сказать нет дулу ружья. Они работали под присмотром вооружённых солдат, под угрозой кнута, закованные в ошейники, чтобы их можно было опознать в случае побега. Давайте уж договорим о числах. Последние три тысячи были заключённые из Европы, в основном из Португалии. Из семи тысяч — пять тысяч погибли от побоев, черноводной лихорадки, сонной болезни и перенапряжения. В моём племени говорят, что поезда через Африку едут не по рельсам, а по костям африканцев. Есть ли у вас другое название для этого, кроме рабства, генерал?

В это мгновение состав дёрнулся, и с визгом тормозов локомотив начал крутой поворот. Девушка выпрямилась.

— Пора, — сказал она, встала и, не удостоив их взглядом, прошла через вагон и вышла, закрыв за собой дверь.

С ощущением лёгкой тошноты Дэвид опустил плечи. Девушка была той силой, которая держала всех их в трепетном напряжении и внимании, и, когда она исчезла, он упал духом.

Тут центр внимания в салоне сместился — Джозеф К. достал из своего кармана плоский, тускло поблёскивающий пистолет.

— Господа, — произнёс он, — через пять минут состав затормозит на очень крутом третьем повороте. Там мы и сойдём.

Дэвид заметил, что лицо увидевшего ещё один пистолет генерала застыло в маске удивления, свидетельствовавшей о том, что события этой ночи вышли за рамки его понимания и что с настоящего момента он будет встречать всё с глубочайшим недоверием.

— У меня, господин генерал, — дружелюбно сказал Джозеф К.,- есть ещё одна маска — маска бизнесмена. В одном из тех товарных вагонов, которые катятся перед нами, есть несколько ящиков с моим именем. В них находится партия превосходных винтовок Уэбли, которые я продал этой молодой даме. Со времён моей морской жизни я сохранил вкус к… более прибыльной деятельности, чем писательский труд.

— То есть, — удивился генерал, — вы на стороне негров?

— Я, — ответил ему Джозеф К.,- на своей собственной стороне, господин генерал, и я думаю, что в этом столетии это единственная сторона, на которой возможно находиться.

вернуться

11

Никогда не склоняться, сильным являться,

И сами боги помогут тебе.

(И. В. Гёте «Лила»).