— Кто знает! — Старик огляделся. — Кто знает! Уж больно погода такая… затишная. Да и дятел на заре что-то беспокоился.
Но вот старик скрылся в кустах. Серка несколько мгновений смотрел ему вслед, потом лег рядом с Кряжем, который, отлично его угостив, завоевал полное Серкино расположение.
— Кряж поворошил костер — пусть скорее догорает.
— Если бы у нас были кирпичи или камни, я сложил бы такой очаг!
— Здесь ты никаких камней не найдешь, разве что в Терновой крепости, да и там пришлось бы копать. Матула еще помнит, что там были какие-то стены.
— Так давай попробуем покопаем!
— Может быть, завтра. Инструмент у нас есть. Но нужно сказать дяде Герге.
— Ну так скажем. Представляешь, что там может оказаться под слоем земли!
На короткое время воцарилось молчание: фантазия у ребят бурно заработала, подбрасывая им заманчивые мысли, что там действительно может быть погребено под землей. Шлемы и мечи… и, разумеется, золото!
Дрова в костре совершенно прогорели, но друзьям страшно не хотелось двигаться — таким необычно ленивым было это утро. Даже метелки камышей не колыхались; лишь два сарыча кружили в высоте и изредка клекотали.
— Сарычи, — сказал Дюла, подняв голову. — Очень полезные птицы. Наверное, эти совсем молодые и радуются, что могут летать. Но сейчас нам пора уже и собираться. Возьмем с собой перекусить и тогда сможем оставаться на озере сколько захотим.
На озере, отделенном от реки дамбой, была другая лодка, а в ней лежал длинный шест. Когда друзья пересели в эту лодку, Дюла осмотрелся. Слева он обнаружил шалаш, в котором они с Матулой караулили дичь. Правда, пришлось прибегнуть к помощи бинокля, так как шалаш совсем терялся в зарослях камыша. Справа из воды торчали обрубки свай; на одной из них восседал баклан.
— Давай сделаем круг по озеру, а потом уже будем удить рыбу.
— Ты командир, Плотовщик. Однако дай-ка мне весло — я тоже хочу научиться.
— Когда опускаешь весло, поворачивай его слегка и держи ближе к борту, тогда лодка будет идти прямо. Да ты не торопись, нам спешить некуда. Как только освоишь этот прием, сам увидишь, что это очень просто.
У Кряжа дело на лад пошло не сразу, однако лодка виляла по воде все меньше и меньше.
В озеро то тут, то там глубоко вдавались заросли камыша, и стоило ребятам зайти на лодке в камышовую косу, как из нее с шумом вспархивали десятки, если не сотни птиц. Кряж в эти минуты взволнованно облизывал пересохшие губы.
— Слушай, Плотовщик, этому никто не поверит.
— Возможно, но это правда. Смотри, вон две цапли летят. Бери бинокль!
Лодка замерла, а вокруг них все двигалось, и Кряж лишь с трудом заставил себя отнять от глаз бинокль.
— Нет, Дюла, не поверят!
— Ну и что? Мы видим, а это главное. Держи, Кряж, ближе к камышам. Может, еще что увидим.
Однако стена камышей, достигавшая чуть ли не трехметровой высоты,~». плохо просматривалась. За ней и вокруг — ликование солнечного света, а в камышах — непроницаемая тень и тишина; нигде ни прогалины.
— Дядя Герге говорит, что в этих камышах повсюду есть просеки, а если он так говорит, значит, это верно. Но я что-то не вижу ни одной. Прямо чащоба, щетка какая-то.
— Надо бы пешком попробовать, — предложил Кряж.
— Только заблудишься в камышах и ничего не увидишь. А то и вообще засосет в трясину. Глубина воды в озере только местами большая, большей частью около метра, но вот ил в камышах очень глубок. Поехали, Кряж!
Лодка снова заскользила по воде, но продвигалась она теперь медленнее, так как плыли они по плотному, как ковер, слою тины.
— Подожди, Кряж, не греби. Тут нужно шестом.
Плотовщик с помощью шеста вывел лодку с заболоченного места.
— Теперь можешь грести.
— А ты не хочешь пострелять, Плотовщик?
Коршуна я бы подстрелил. Но не стрелять же по цаплям! Да и зачем? Есть их нельзя, чучело набить мы все равно не сумеем. Не стрелять же только ради того, чтобы убить?
— А ты по уткам!
— Покажи хоть одну.
И Кряж понял, что здесь не так-то просто подстрелить что-нибудь. Птицы держались в стороне от лодки, а если и пролетали над ней, то на большой высоте.
— Смотри, Плотовщик!
По неподвижной глади воды в сторону камышей плыла большая змея. Словно длинная темная палка, разрезала она воду; тело ее казалось неподвижным, но в ее пасти билась небольшая рыбка.
— Застрели ее!
Дюла зарядил ружье. По правде говоря, он растерялся, засуетился, а змея тем временем достигла камышей. Но Плотовщик все еще не стрелял, потому что змея не стала плыть дальше.
— Гляди! — прошептал он.
Змея обвилась вокруг двух камышин и, извиваясь, стала всползать по ним вверх. Уже половина ее туловища была над поверхностью воды, когда она вдруг остановилась, видимо, удобно пристроилась, зажав в своем отвратительном кольце две камышины, потом принялась заглатывать бьющуюся у нее в пасти рыбку.
Этого Плотовщик не мог перенести спокойно. Гулкий выстрел разорвал застывшее солнечное безмолвие, и дробь пробила себе путь сквозь камыши, скосив и державшие змею камышины; блестящее змеиное туловище с желтым животом продолжало висеть на обломках камышин, но головы у змеи уже не было.
— Ух ты! — восхищенно воскликнул Кряж. — Вот это ружье! Я чуть из лодки не вывалился.
Плотовщик извлек стреляный патрон и погладил себя по щеке: что ни говори, а ружье Матулы било при отдаче, точно брыкающаяся лошадь.
— Давай-ка подгреби поближе, посмотрим, что в змее.
— А тебе не противно? — спросил Кряж, сплюнув в воду.
— Противно, а все-таки интересно.
В змее оказались еще две рыбки и какая-то бесформенная масса, правда с сохранившимися перьями.
— Да брось ты ее, Дюла! А то меня сейчас вывернет наизнанку. Давай-ка поедем отсюда.
Кряж огляделся; зеркало воды вокруг, казалось, было разбито на бесчисленные осколки, потому что выстрел поднял в воздух птиц, находившихся в камышах, и теперь вся эта многоголосая — каркающая, курлыкающая и щебечущая — армия птиц, возмущаясь, что ее потревожили, лишь с большим трудом успокаивалась. Только самые храбрые снова сели на воду. Но вот птичья стая в воздухе стала редеть, а поднятый ею гвалт затихать — так бывает обычно при автомобильном происшествии: стоит только увезти пострадавших, отбуксировать поврежденную машину, как взбудораженная толпа начинает быстро таять, каждый спешит по своим делам.
Лодка медленно плыла, огибая камышовые заросли. Кряж уже довольно хорошо придерживался нужного направления, а птицы вновь занялись охотой на рыб — ведь птичий желудок переваривает ужасно быстро. Впрочем, пернатые опасливо сторонились лодки, и только камышевка поблизости подавала голос да две карликовые цапли одна за другой вынырнули из стены камыша и тут же снова скрылись в сумрачной чаще.
Было очень жарко.
Нужно бы найти хоть какую-нибудь тень, — проговорил Кряж, осматриваясь. — Если бы мы хоть шляпы захватили или, по крайней мере, темные очки.
Переплывем сейчас на ту сторону, там скорее найдем тень, — сказал Дюла. — А пока держи вдоль камышей. Ты еще не устал?
— Чепуха! Я вспотел не оттого, что гребу, а от жары.
Лодка повернула и пошла поперек озера, но они добрались до противоположного берега. Только через четверть часа Плотовщик снова достал шест, и с его помощью они вогнали лодку в стену камыша.
— Камыш удержит нас надежней, чем якорь. И тень кругом. Ах, как есть хочется!
Кряж, ни слова не говоря, достал перочинный ножик. Плотовщик же стал «накрывать стол» на скамье. Когда он извлек все кулинарные произведения тетушки Нанчи, они переглянулись и рассмеялись.
— Нет, никто не поверит! Честное слово, не поверит. Бык будет ко всему прицепляться, а Юрист отпускать шуточки. Вот Кендел, пожалуй, поверил бы!
А мне жаль Кендела, — проговорил Дюла. — Жаль, что он от нас уходит.
Этому тоже никто не поверит, Плотовщик.
Давай перекусим, Кряж! И скажу тебе: чем больше я думаю, тем труднее и мне этому поверить.