"Перед русским обществом, — пишет в "Русских Ведомостях" князь Евгений Трубецкой, — в настоящее время становится такая альтернатива: или идти тем насильственным путем, коего неизбежный логический конец — анархия, т.-е. всеобщее уничтожение, или же пытаться мирным путем пересоздать, улучшить и тем самым укрепить нынешнее слабое, непоследовательное и постольку, разумеется, плохое правительство.
"Среднего пути быть не может. Сесть между двумя стульями в настоящее время всего опаснее: ибо как раз между двумя стульями находится тот провал, который грозит поглотить сначала русский либерализм, а затем всю русскую интеллигенцию и культуру.
"Занимая такое положение по отношению к правительству, мы тем самым, разумеется, проводим резкую демаркационную линию между нами и крайними партиями. Но пора, наконец, признать, что, поскольку мы не жертвуем нашими принципами, эта демаркационная линия неизбежна. Пора перестать назойливо протягивать руку тем, кто ее отвергает с презрением, и называть "нашими союзниками слева" тех, кто не хочет слышать о каком бы то ни было союзе с нами".
К этим словам нам почти нечего прибавить.
Князь Евгений Трубецкой аплодировал недавно мужеству г. Гучкова, требовавшего на либеральном съезде военного положения для Польши. Мы готовы аплодировать князю Трубецкому, который с превосходной ясностью высказывает то, что есть:
Революция или контрреволюция; пролетариат или "союз 17 октября"; палата соглашений или Учредительное Собрание; монархия или республика; дрессированная армия или народная милиция; министерская передняя или баррикада.
"Начало" N 6, 19 ноября (2 декабря) 1905 г.
Вступление
Этот памфлет направлен против лица; но это ни в коем случае не личный памфлет.
Мы взяли г. Петра Струве, как олицетворенную беспринципность в политике. Если б мы стали искать для нашей цели другой фигуры, мы бы нашли их много, — но более законченной, более стильной, более принципиально-выдержанной беспринципности мы бы не нашли.
Политическая психология г. Струве — как она вырисовывается из его литературной деятельности — как бы персонифицирует беспринципность той политической идеи, которой он служит, и таким образом возводит эту последнюю в перл создания.
Теоретическое миросозерцание г. Струве всегда находится в процессе непрерывного линяния, так что нередко начало статьи и конец ее относятся уже к двум философским формациям.
Г. Струве совершенно лишен физической силы мысли, которая, даже при недостатке нравственной силы, гонит политического деятеля по определенному пути.
С другой стороны, г. Струве не обладает и той нравственной упругостью, которая придает устойчивость общественной деятельности лица, наперекор шатаниям его мысли, гибкой, но неуверенной.
При таких данных г. Струве избрал своей сферой политику.
Сперва он вошел в социал-демократию. Но здесь все: верховенство одного и того же принципа классовой борьбы над теорией и практикой, резкая постановка политических вопросов, контроль международной социалистической мысли, — решительно все было для него невозможным и делало его невозможным. Отсюда он ходом вещей оказался извергнут.
Он ушел в либерализм. Исторически-выморочный характер русского либерализма, его беспредметная тоска по теоретическому обоснованию, его беспредметная тоска по поступкам, его неспособность на инициативу, его отчужденность от рабочих масс, его трусливое стремление овладеть ими и его стремительная трусость перед ними, — все это создавало настоящую атмосферу для расцвета политической личности г. Струве.
Но он бы не был самим собою, если б в его политических передвижениях можно было указать момент мужественной ликвидации прошлого. Г. Струве всегда примиряет что-нибудь с чем-нибудь: марксизм — с мальтузианством и критической философией, социализм — с либерализмом, либерализм — с самодержавием, либерализм — с социализмом, либерализм — с революцией и, наконец, революцию — с монархией. Аргументация его при этом всегда такова, что он сам забывает ее через два дня.
Житейская мудрость говорит, что лжец должен обладать хорошей памятью, чтобы не попадаться в противоречиях. В еще большей мере это относится к беспринципному политику. Если прочитать под ряд то, что г. Струве говорит в течение нескольких месяцев, даже нескольких недель, можно подумать, что он издевается над читателями. А между тем это только его беспринципность издевается над ним самим.
Момент, когда пишутся эти строки — отлив революции и торжество реакции — создает благоприятную политическую акустику для либеральных Кассандр. Мы не сомневаемся, что события беспощадно раздавят эти голоса, как это уж было не раз, — и те группы демократической интеллигенции, которые как будто прислушиваются к ним сегодня, завтра просто забудут их, не утруждая себя над их опровержением. Это — основное психологическое свойство широких кругов интеллигенции, лишенной объективной социальной связанности, общего теоретического критерия и… хорошей политической памяти: ее надежды качаются на волнах событий. Во время прилива «крайние» партии являются органом ее помыслов, во время отлива либеральные скептики формулируют ее разочарование. Сейчас она переживает период увядания.
Верные нашему общему миросозерцанию, мы гораздо больше надеемся на дальнейшую критическую логику событий, чем на логическую критику нашего памфлета. Мы хотим лишь оказать этой надвигающейся объективной критике посильное содействие в деле закрепления ее уроков.
Условия, при которых мы писали нашу работу, не позволяли нам располагать необходимым материалом: реставрацию недавнего прошлого приходилось воспроизводить по памяти. Это могло иметь только одно последствие: мы упустили целый ряд эпизодов, которые помогли бы нам несравненно ярче и детальнее охарактеризовать несравненную фигуру бывшего редактора «Освобождения», ныне редактора "Полярной Звезды", одного из лидеров конституционно-демократической партии, советника министров, друга монархии, — господина Петра Струве в политике.
I. На раз избранном пути
"Твердо держаться раз избранного пути невозможно без незыблемых начал нравственного и политического миросозерцания. В борьбе за нашу духовную самобытность и в борьбе за политическое освобождение родины мы выработали себе такие начала".
…И кожа та сидит на нем так славно, как башмаки Алкида на осле…
Г. Струве получил литературное имя, как писатель, один из первых вступивший с марксистским багажом на лед русской цензуры. Это была несомненная заслуга. Теоретическая ценность его книжки ("Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России") нас здесь не занимает. Отметим только, что это — эклектическое соединение «критической» философии, вульгаризованного марксизма и подправленного марксизмом мальтузианства. Общественное значение книжки определилось исключительно идеями марксизма, которые г. Струве отчасти перевел с немецкого языка, отчасти перенес из «нелегальных» произведений группы "Освобождение Труда" в легальную литературу. В "Новом Слове", журнале 1897 г., г. Струве делает решительный шаг влево и пишет публицистические статьи в марксистском тоне, насколько это допускали условия тогдашней цензуры. В подполье в это время идет деятельная кружковая пропаганда среди рабочих. Открывается эпопея экономических стачек. В марте 1898 г. происходит первый съезд социал-демократических организаций, который провозглашает единство партии и издает революционный манифест. В этом документе социал-демократия устанавливает свое духовное родство и политическую преемственность с революционными движением 70-х годов, констатирует политическое ничтожество русской буржуазии и русского либерализма, как выражения ее исторически-запоздалых интересов, выдвигает на этом фоне освободительную миссию пролетариата и провозглашает его конечной целью завоевание государственной власти в целях экспроприации экспроприаторов и организации социалистического хозяйства.