В то время как Геннадий блистал «эрудицией», собравшиеся за столом в основном молчали и лишь изредка обменивались короткими репликами. Валера кроме двух замечаний, обращенных к Геннадию, больше не сказал ни единого слова. Он сидел и хмурился, будто был чем-то расстроен. Судя по тому, что родственники Валеры не обращали на замкнутость парня никакого внимания, Клотов предположил, что немногословность была его характерной чертой.
Коля за столом баловался и дважды ронял еду на пол, за что заработал несколько замечаний от отца. Светлана, видимо, не решалась ругать пасынка. При очередной выходке мальчишки она лишь хмурила брови и Колосов, видя реакцию жены, сам делал замечание. Коле было скучно, но он оставался за столом и вертелся на стуле, ожидая десерт.
— Коля, это ты заходил в мою комнату? — строго спросила Лиза младшего брата.
— Не-е.
— Врешь?
— Чё я там забыл? — не хотел сознаваться мальчишка.
— Может быть, он, действительно, ни при чем, — вмешался в разговор отец. — У тебя что-то пропало?
— Ничего не пропало, — ответила дочь. — Просто я заметила, что кто-то рылся на моей книжной полке. Книги и журналы стоят в другом порядке. Однажды, Коля уже копался в моих журналах, когда интересовался девушками в купальниках.
Лиза ехидно улыбнулась.
— Может быть, это — не он, — заступилась за пасынка Светлана, немного смущенная тем, что о семейных делах заговорили в присутствии гостя. — Коля ведь пообещал, что больше не будет заходить в твою комнату.
— Я спросила, чтоб в этом убедиться.
— Да, не трогал я твои журналы! — Огрызнулся Коля. — Я папины смотрю.
Олег Петрович строго посмотрел на сына, и тот замолчал. Светлана смутилась.
— Что получил за сочинение? — поспешно спросила Светлана, вероятно, не желая продолжать разговор о папиных журналах.
Коля небрежно махнул рукой, дескать, зачем интересоваться такой ерундой.
— Нормально. Четыре.
— Ты в каком сейчас классе? — поинтересовался дядя.
— Вы ж неделю назад спрашивали.
— Не огрызайся, — сделал замечание отец.
— В шестой пошел.
— Это в пятый по старому? — уточнил Геннадий, — Старайся. Тётя Света в твоем возрасте училась на одни пятерки.
— Почему ж она сейчас на четверку написала?
Геннадий удивленно посмотрел на сестру.
Та кивнула.
— Я помогаю Коле писать сочинения. С литературой у него неважно.
Когда ужин подходил к завершению, зазвонил телефон.
Светлана в это время собиралась пойти на кухню за десертом, и оказалась ближе всех к телефону. Она взяла трубку.
— Алло.
Клотову показалось, что в следующее мгновение жена Колосова поменялась в лице. Ее глаза сузились, а губы сжались. Словно пытаясь спрятаться от любопытных взглядов, Светлана повернулась к столу спиной, и майор уже не мог видеть ее лица.
Жена Колосова слушала не долго, после чего сказала, пожалуй, излишне грубо, поскольку на это обратили внимание многие из присутствующих:
— Позвоните позже. Мы сейчас ужинаем…. В десять часов. На сотовый.
Положив трубку, Светлана вновь повернулась к столу. Внешне она была спокойна и расслаблена. Однако, майор был уверен, что жена Колосова взволнована, но умело скрывает это.
— Кто звонил? — спросил Олег Петрович. Его тоже удивил резкий тон супруги.
— Это по твоей работе, — объяснила Светлана и невинно улыбнулась. — Я подумала, что сейчас неподходящее время для деловых разговоров и попросила перезвонить.
«Не очень вежливо „попросила“», — подумал Клотов.
— А кто звонил?
— Я не поняла.
— Может быть, хотели поговорить по важному делу, — неодобрительно заметил Колосов.
— Нет. Ничего важного, — успокоила его Светлана. — Сказали, что звонят по пустяку и спросили, когда лучше поговорить, сейчас или попозже.
Этот ответ удовлетворил Колосова. Однако, майор мог поспорить, что жена Колосова солгала.
— Лиза, ты не поможешь мне принести чай? — попросила Светлана.
— Конечно, Света, — отозвалась девушка и пошла с мачехой на кухню.
Клотов давно обратил внимание, что Лиза, пользуясь небольшой разницей в возрасте, называла мачеху Светой, в то время как Коля обращался к ней не иначе, как «тетя Света», но на «ты».
Лиза и Светлана принесли на подносах чай, кофе и торт.
— Лиза сама испекла торт, — похвасталась за падчерицу Светлана. — Она дизайнер. В ее руках все становится произведением искусства.
Торт, на самом деле, выглядел необычно. Он был несимметричным и странным, словно скульптура, собранная из подручного хлама каким-нибудь чудаковатым абстракционистом.
— Похоже на свалку, — метко подметил Коля.
— Я назвала торт «Костром желаний», — сказала Лиза, не скрывая гордости за свое творение.
Клотову достался кусок торта, в оформлении которого он распознал сделанную из мармелада и крема заднюю часть автомобиля. Он не стал говорить о своем открытии, поскольку не был уверен, что глаза и воображение не подводят его. Позже выяснилось, что он правильно сделал, когда промолчал. После непродолжительных уговоров со стороны Светланы Лиза согласилась раскрыть свой творческий замысел, и оказалось, что в тарелку майора положили «стилизованную погоню человека за материальными благами».
«Ох, уж эти дизайнеры, — не без иронии подумал Клотов. — Хорошо, хоть, вкус у этого „Костра“ приличный».
Торт понравился всем, поэтому никто даже не притронулся к коробке шоколадных конфет, лежащей на столе. Только Коля попытался незаметно стянуть одну конфету, но заслужил подзатыльник от старшей сестры, и смиренно вернул добычу на место.
— Ему нельзя, — объяснила Клотову Светлана, чтобы гость не подумал, что они терроризируют мальчугана. — У него аллергия на шоколад. Как поест, покрывается красными пятнами.
— А как же торт? — спросил майор.
— В нем нет шоколада, — объяснила Лиза.
— Вы не возражаете, если я возьму несколько конфет, — с улыбкой спросил Клотов, намекая на то, что ему не хотелось бы получить подзатыльник.
— Угощайтесь, — улыбнулась в ответ Лиза. — Мы не наказываем больших мальчиков.
Майор уловил в этих словах какую-то странную игривую интонацию и увидел, как Валера бросил на него неприятных колючий взгляд.
«Да, он — ревнивец, — отметил для себя Клотов. — А она не боится давать повод для ревности».
Когда все вышли из-за стола, на улице уже стемнело. Клотов поблагодарил хозяев за ужин и сказал, что рано ляжет спать. В своей обычной жизни он привык бодрствовать как минимум до полуночи, но, поскольку с родственниками Колосова, да и с самим Олегом Петровичем он был едва знаком, уже через пол часа майор ушел в свою комнату. Там он долго лежал на кровати с выключенным светом и курил. Когда концентрация дыма в комнате стала почти не выносимой, майор встал и открыл пошире окно.
Фонарь над входной дверью освещал двор, еще одна полоска света проливалась из окна соседней комнаты, в которой были слышны неразборчивые голоса Лизы и Валеры. Другая полоса света падала во двор из окна пристройки, в которой находился охранник. Клотов увидел, как тот, сидя на стуле, читает газету. На улице было необыкновенно тихо. Только случайные порывы ветра нарушали тишину шуршанием листвы. С трудом верилось, что в четырех километрах от этого спокойного и безлюдного места начинался густонаселенный жилой массив.
Клотов оперся рукой на подоконник и задумался. Первое знакомство с семьей Колосова оказалось не очень познавательным. Однако, майор заметил во время ужина много интересных мелочей, которые, впрочем, были столь незначительны, что при других обстоятельствах их можно было с чистой совестью проигнорировать.
Ход мыслей Клотова прервала открывшаяся входная дверь. Из дома вышел человек. Это была Светлана.
«Наверно, вышла покурить, — предположил майор. — На улице прохладно, а она гуляет в платье с коротким рукавом».
Клотов хотел прикрыть окно и лечь на кровать, но передумал. Что-то в поведении жены Колосова показалось ему странным.