— Ханна, ведь это уже целая империя!
— Во всем этом есть то дополнительное преимущество, что теперь я смогу отсутствовать так часто и так долго, как мне захочется. Что вы думаете о Фурнаках, Пол?
— Они умны, опытны и инициативны. Такие люди годам к пятидесяти будут иметь по миллиону фунтов. За ними нужно следить.
— Не могли бы вы придумать, как это осуществлять даже в наше отсутствие?
— Братья Виттекер будут знать обо всех их счетах за каждый день.
— Где мне расписаться?
Идея создания целой сети абсолютно одинаковых магазинов принадлежала Ханне. В то время такого еще не было. Она всегда настаивала на одновременном присутствии везде, где это могло принести доход, филиала одного из обществ. Исходила из того, что салон чая подскажет ее клиентам обратиться в косметический кабинет, где им подадут идею пойти в магазин модной одежды… Получалось что-то вроде сообщающихся сосудов на уровне коммерческих предприятий.
Она отстояла (без особого труда) и другую свою точку зрения: все салоны красоты и салоны чая должны быть одинаковыми — от пирожных, продающихся там, и одежды обслуживающего персонала до мельчайших деталей, которые, собственно, и создают неповторимую атмосферу. Скажем, клиентка из Мельбурна, приехав в Сидней, Брисбен, Вашингтон или Окленд (а позднее по всей Европе и Америке), должна почувствовать себя как дома, в знакомом храме или специально для нее созданном убежище. В газете "Бюллетень Сиднея" она прочла, что американец по фамилии Грей два года тому назад, в 1891 году, создал телефонный аппарат: опускаешь в него монету и звонишь. Она сразу же приобрела такой для своего салона красоты, а потом и для всех остальных тоже. Таким образом, ее салоны оказались связанными один с другим, причем ей не пришлось платить за связь. Думала и о создании собственной телефонной сети, хотя бы для того чтобы все время знать положение дел на местах, определить, когда и куда идут ее клиенты и таким образом быть в курсе того, как часто они ее посещают.
"Однако прежде всего мне нужно было знать, что я действительно помогаю всем женщинам стать красивее, вместо того чтобы мазать их лица чем придется".
Увы, в то время до этого было еще далеко.
Пол гребет, ведя лодку по реке Яра-Яра в Мельбурне. По этому случаю жесткий воротник его рубашки перетянут полосатым галстуком цвета английского колледжа, который он окончил. Ханна сидит напротив. На ней одно из ее белых платьев, голову прикрывают и капор, и зонтик. На ее милой треугольной мордашке видны одни огромные серые глаза и маленькие точечки веснушек, а игра света и тени придает ее лицу сходство с дамами с картин Эдуарда Мане… (Я всегда был влюблен в вас, Ханна. Это длится вот уже сорок лет, с того самого момента, когда вы вошли в мой кабинет в конторе Виттекеров и стали излагать, когда, как и почему вы обязательно должны сделать себе состояние. Но я особенно был влюблен в вас в тот день, может быть, вы помните, когда я предложил вам прокатиться на лодке по Яра-Яра… В то время вы меня уже звали Полли…)
— Полли, — сказала она, покручивая зонтик пальцами, — вы еще больший сумасброд, чем я.
— Ну, на такое, дорогая моя, я и претендовать не смею. Просто я верю в вас больше, чем вы сами. Расскажите-ка мне об этом оригинальном гиганте Менделе Визокере…
До того как она подписала свои контракты с семьей Фурнаков, Пол попытался объяснить, что ей необходимо взять ссуду в банке. Она ему ответила категорическим "нет" по-русски и на всех языках, какие только знала.
— Я не хочу брать взаймы, Полли, я страшно этого боюсь. Мне достаточно, что я сделала это один-единственный раз. (Она ничего не говорила ему о Лотаре Хатвилле.)
— Сколько у вас есть в наличии? Три тысячи, да, три тысячи с хвостиком, учитывая июньские поступления. Этого может и не хватить. Фурнаки захотят, чтобы вы вложили больше.
— Тем хуже.
— Знаете ли вы, что такое кредитная линия?
— Размер в талии, который уменьшается или увеличивается в зависимости от темперамента.
— Очень смешно! Однако банкиры не разделяют этой мысли. Я объясню вам, что они называют этим термином, хотя чувствую, что это неосторожно с моей стороны. С вашей головой вы скоро будете знать больше, чем я. В этом случае мои услуги вам не понадобятся и вы выставите меня вон.
— Бедный, бедный Полли.
— Ханна, иногда, когда я смотрю вам в глаза, мне кажется, что я вижу, как в них движутся косточки китайских счетов. Вы когда-нибудь видели, как китайцы считают? Шлеп, шлеп — очень быстро и всегда в свою пользу. Это свойственно и вам.
— Так я, по-вашему, сейчас пытаюсь вас обсчитать?
— Не стройте мне глазки, а то мы потонем. В Европе и в Америке я видел удивительные вещи… В Париже, например, немой Рейно показывал пантомиму света и тени. Ее действующие лица двигаются, они почти живые и не похожи на фотографии, какие можно видеть у Ньепса или Исмана. А в Америке некий Эдисон создал аппарат и назвал кинематографом… Да-да, изображение там движется, и можно было бы видеть, как вы крутите ваш зонтик или как вы улыбаетесь, если бы они засняли вас. Ваши глаза, Ханна, похожи на волшебный фонарь. Боже милостивый, мне кажется, то, что я только что сказал, — дьявольски поэтично! Сколько времени я не спрашивал, хотите ли вы выйти за меня замуж?
— Около двух дней.
— По-прежнему нет?
— По-прежнему.
— Ханна, кредитная линия — это предел, который банкир устанавливает для избранного клиента, потолок, который этот клиент не в состоянии немедленно оплатить, и определяется он степенью доверия к клиенту, оценкой его недвижимости, дружбой клиента с банкиром, его светскими связями или совместной игрой в гольф. В Объединенном банке Австралии работает длинный косой парень, с которым я учился в колледже. Хотя он и банкир, но совсем неглуп. Я даже боюсь, что мы с ним какие-нибудь дальние родственники. Его фамилия Агванто. Для вас я, пожалуй, смогу уговорить его ссудить тысяч двадцать пять — тридцать.
— Нет!
— Но вам почти не придется платить процентов.
— Все равно — нет.
— Ну а как мне убедить семью Фурнаков вкладывать в дело больше, чем вы?
— Я буду платить им ежемесячно по мере поступления денег и только теми деньгами, которые у меня будут в наличии.
— Они будут не очень этим довольны.
— Мне наплевать!
— Ну и словечки у вас! Я попробую убедить их.
— Твейтс, вам пора браться за весла.
— Есть, шеф…
Косметический салон (название, довольно далекое от сути, ведь там вовсе не собираются лечить, а лишь дадут кое-какие советы, то есть это не более чем магазин) был открыт на Бурк-стрит, на берегу реки, неподалеку от дома, где заседала городская администрация. Свой первый салон чая, в отличие от Сиднея, Ханна открыла в другом месте, ближе к центру города, чтобы больше не смешивать кондитерские изделия, кремы и туалетную воду. Он, этот салон, имел террасу на манер варшавских садов Сакса и утопал в цветах.
Оба салона в мгновение ока стали местами массового паломничества. Это и не удивительно, ибо Ханна виртуозно повторила свой трюк со шкатулками. Роберт и Дина Уоттс привезли с собой сто двадцать шкатулок, из которых девяносто были немедленно распроданы. К тому же теперь у нее была солидная поддержка. Клейтон Пайк прибыл из Брисбена специальным поездом в сопровождении жены, дочерей, невесток и друзей из Квинсленда. Он организовал несколько приемов, которые давали в честь Ханны (правда, она по-прежнему отказывалась на них танцевать). Это была прекрасная реклама. Кроме того, Фурнаки-старшие сами обладали довольно значительной клиентурой в самом Мельбурне и в провинции Виктория. Они пригласили на открытие больше двухсот человек. Наконец, Полли, порывшись в своих многочисленных кузенах, вытащил откуда-то адъютанта губернатора — "он у нас самый глупый в семье, и мы решили сделать из него военного". Салоны открывали в конце июня — начале июля. Это может быть, и не столь уж благоприятное время, но Ханна не хотела ждать. Что сделано — то сделано. Она, как обычно, все считала и пересчитывала: самое меньшее, на что она могла рассчитывать после объединения с Фурнаками, — это около трех тысяч фунтов в месяц сразу же с первых недель работы. Полли, который был настроен более оптимистично, говорил о четырех тысячах.