Между тем Кошут и Ледрю-Роллен вошли порознь, каждый со своим адъютантом. Иоанна помогает Кинкелю расстегнуть пальто. Мальвида слегка взвизгивает.
Мальвида. О! Можно подержать?
Мадзини, входя, тепло приветствует Кошута. Одновременно входит Джонс, сопровождающий Маркса, и видит Ледрю-Роллена.
Мадзини. Кошут! Carissimo![73]
Джонс. I say! Ледрю-Роллен! И верховный правитель Кошут! I say!
Мадзини (замечая Ледрю-Роллена). Ministre! Bravissimo![74] (Представляя.)Вы знакомы с Кошутом…
Джонс (одновременно обращаясь к Кошуту). Вы знакомы с Ледрю-Ролленом?
Кошут и Ледрю-Роллен узнают друг друга с удивлением и восторгом.
Ледрю-Роллен. Позвольте обнять вас! Франция приветствует героя великой Венгрии!
Кошут. Ваше благородство, вашу отвагу, вашу жертву будут помнить повсюду, где горит факел свободы!
Кинкель (Иоанне и Мальвиде). Не смотрите. Там этот мерзавец Маркс.
Маркс (Джонсу). Так вы по-прежнему знаетесь с этим поганым мешком с гнойными потрохами, с этим Ледрю-Ролленом?
Джонс. О! I say!
Маркс. Кошут и не заметил, как история стерла его со своих подметок. Что до Мадзини, то от прыща на моей заднице больше пользы, чем от итальянского националиста.
Кинкель (Иоанне и Мальвиде). Каков мошенник!
Все оскорбления произносятся таким образом, чтобы они не были слышны оскорбляемым. Маркс встречается глазами с Кинкелем.
Маркс. Кинкель!.. Слащавый болван.
Входит Руге.
А, вот и еще один наглый пустозвон.
Руге (приветствуя Ледрю-Роллена и Кошута). Я вижу, что и мой соотечественник тоже здесь, это жулик Маркс. А, и Готфрид Кинкель – ну этот-то просто длинная струя мочи, больше ничего. Итак, когда же революция?
Ледрю-Роллен. Да если бы у меня была жалкая сотня тысяч франков, я мог бы завтра же дать сигнал к началу революции в Париже. Самое позднее – во вторник.
Мадзини. Освобождение Парижа, да и всего человечества, если на то пошло, придет из Милана!
Входят Ворцель и Блан.
Ворцель (с астматическим кашлем). Польша приветствует Венгрию, Италию и Францию.
Блaн. Социалистическая Франция приветствует Венгрию, Италию и буржуазную республику в изгнании… И Германию, Германию и еще раз Германию. По одиночке мы ничто, все вместе мы дерьмо.
Руге и Кинкель демонстративно игнорируют друг друга. Руге «не замечает» Маркса.
Маркс (Джонсу). Будьте поосторожнее с этой марионеткой Луи Бланом. Уклонист по самую свою вонючую задницу.
Ворцель (пожимая руки). Герцен! Польша прощает Россию!
Джонс. I say! Это же Герцен!
Маркс. Россия к делу не относится. Я предлагаю исключить Герцена из Комитета.
Джонс. О, I say. Так нельзя.
Маркс. Я подаю в отставку! (Уходит.)
Эмигранты открыто освистывают его уход.
Руге. Детоубийца!
Кинкель. Паразит! Приживал!
Ледрю-Роллен. Онанист!
Мадзини. Экономист! (Не обращаясь ни к кому в отдельности) Arrivederci![75] Сегодня Милан – завтра весь мир. (Уходит.)
Блан. Прожектер.
Ворцель (Джонсу). Может быть, начнем? В пять часов я даю урок математики в Мазвел-Хилл.
Джонс. Господа! Тише, тише! Заседание международного братства демократов в изгнании объявляю открытым.
Тем временем драматическая сцена с участием Кинкелей и Мальвиды достигает апогея. Никто не обращает на них внимания. Иоанна размахивает пистолетом в направлении Кинкеля и Мальвиды.
Иоанна. Аспид! Застегни свои пуговицы! Я была слепа, слепа!
Кинкель. Нет, нет! Не стреляй! Подумай о Германии!
Иоанна стреляет из пистолета.
Звук выстрела, похожий на звук хлопнувшей двери, резко будит Герцена.
С этого момента «интерьер у Герценов» включает в себя (постоянно, или временно, или по мере надобности) столы, стулья, кресла, стол, диван и так далее, так же как и обозначенные двери и замкнутые помещения.
Мальвида только что вошла в комнату, где спал Герцен.
Прочие персонажи его сна остаются невдалеке. Они светски болтают, держа бокалы с вином, курят, накладывают себе закуски, которые время от времени приносит горничная. Слышится раскат добродушного смеха эмигрантов в ответ на чьи-то слова.
Герцен (просыпается). О!.. У вас все в порядке?
Мальвида. Простите ради бога, сквозняком захлопнуло дверь… Я стучала.
Герцен (поднимаясь). Нет, нет, простите меня! Я вдруг устал… а после этого будто сразу…
Мальвида. Вам что-то снилось?
Герцен. Господи, надеюсь, что да.
Мальвида. Я получила ваше письмо.
Герцен. Да, конечно. Мое письмо.
Мальвида. Вы ищете учительницу для ваших детей.
Герцен. Только для Таты. У Саши свои учителя, а Ольга еще слишком мала. После смерти моей жены девочки жили у друзей в Париже. Пришло время нам быть всем вместе. Тате будут нужны математика, история, география и… Вы ведь говорите по-английски?
Мальвида. Я могла бы преподавать начинающим. На каком языке мне вести остальные уроки? По-французски или по-немецки?
Герцен. Без сомнения! Мы говорим по-русски en famille.[76]
Мальвида. Я бы хотела выучить русский. Я читала «С того берега», но, конечно, только по-немецки.
Герцен. Вы знаете мою книгу? Хотел бы я увидеть ее на русском! Да где уж…
Мальвида. Да, об этом можно было только мечтать. У меня в Германии был близкий человек, который принимал участие в революции. Он умер в прошлом году. Умер молодым. Кто-то обронил перчатку. Детская…
Герцен. Это мое.
Мальвида поднимает маленькую перчатку с пола рядом с креслом Герцена. Она отдает перчатку Герцену. Он кладет перчатку в карман.
Герцен. Ну что ж, сколько я вам буду платить?
Мальвида. Я бы предложила два шиллинга в час.
Герцен. Я бы предложил три. Пожмем руки, как англичане? (Пожимают руки. Он собирается проводить ее в другую комнату.) Дома мы называем англичан «айсейками». «I-say-ки!»
Мальвида присоединяется к Кинкелям. Иоанна застегивает Кинкелю пальто. Кошут, прощаясь, пожимает всем руки. Вечер подходит к концу, как полагается, с помощью горничной, которая подает пальто и шляпы.
Иоанна. На улице туман? Мой легкомысленный кавалер явно решил себя уморить.
Венгерский адъютант Пекс (Герцену). Monsieur le gouverneur[77] просит позволения откланяться, чтобы не задерживать ваших гостей.
Руге (Джонсу). Mr Jones – Marx tells me you Chartists will be in the government in two years – and private property abolished in three![78]
Джонс. О, I say. По-моему, это преждевременно.
Ледрю-Роллен. Солнце революции может взойти только во Франции! Франция – это значит Европа! (Жалуется своему адъютанту.) Полюбуйтесь! Кошут уходит раньше меня!
Кошут (Ворцелю). К сожалению, этот достойный восхищения господин – Ледрю-Роллен – витает в облаках.
Ворцель. Вы слышали? Мадзини жив, но скрывается.
Кошут. Отважный патриот, но, увы, романтик.
Кошут и Ворцель пожимают руки. Кошут жмет руку Герцену и уходит. Кинкель прощается с Джонсом.
Ледрю-Роллен (своему адъютанту). А теперь еще и немцы уходят! Вы бы поискали экипаж, а то я останусь вообще последним.
Адъютант уходит выполнять указание.
Кинкель (Герцену). Мальвида показала мне ваше письмо. Должен признаться, я пришел в ужас. Письма в Англии складывают втрое, но ни в коем случае не вчетверо! Особенно когда пишут к даме!
Герцен (Мальвиде). Дети с няней скоро вернутся. Она немка, так что вы поладите.
73
Дорогой! (um.)
74
Министр! Брависсимо! (фр.)
75
До свидания! (um.)
76
дома (фр.).
77
Господин верховный правитель (фр.).
78
Мистер Джонс, Маркс утверждает, что вы, чартисты, придете к власти через два года, а через три года будет отменена частная собственность (англ.).