— Знаю, — вздохнул Пит. — Мой господин из-за хромоногой лошади одного мальчишку засёк. Неопытный был мальчонка, за лошадями ходить не умел — а его от семьи оторвали, на конюшню определили… Не углядел, бедняжка, — и прилюдно Богу душу отдал. Били его так, что и крепкий мужик не выдержал, места живого не осталось!
Они немного помолчали.
— А ничего иноходец! — Пит взглядом знатока осмотрел Латина. — И чистый, вроде, только репей в хвосте…
— Да разве вычешешь его! — оправдывался Метью. — Он же чистить себя толком не давал.
— А сейчас такой смирный. — Пит, прищурившись посмотрел на знакомого. — На такую лошадь бы молиться!
— Так у него только недавно спина зажила. Сеньор баннерет, ну, барон то есть, ему так спину седлом натёр, что смотреть было больно! К счастью, задержались мы здесь из-за замка. Сеньор с Авирона не слезал, а Латин за это время оправился. Только вот хромает…
— Придержи его. На какую ногу-то хромает?
— На заднюю, ту, что ко мне ближе.
Пит осторожно осмотрел копыто:
— От подковы кусок отлетел, в копыто попал. Надо его вытащить и заново подковать.
Он ещё раз осмотрел коня и с завистью заметил:
— Шкура гладкая, будто и не бьют его вовсе! Да и ноги… У нашего-то все ноги в желваках да язвах.
— Недавно он у нас, ещё успеет натерпеться. Задубеет ещё шкура, как у нас будет. Пойдём, что ли, к церкви…
Возле церкви под громкое улюлюканье танцевала Маргарет. Раскрасневшаяся от вина, она бешено кружилась, притопывала на разные лады руками и ногами. Шаль давно сползла с плеч и, зацепившись за браслет на руке, волочилась по земле. Пегги постоянно спотыкалась об неё, но почему-то не спешила от неё избавиться.
Задрав верхнюю юбку так, чтобы зрителям было видно колышущееся льняное полотно, крестьянка вытащила из волос засушенный цветок и с воздушным поцелуем бросила его в толпу. Зрители свистом дружно приветствовали этот жест.
Ободренная успехом, девушка взобралась на паперть и потребовала тишины.
— Я хочу петь! — У неё кружилась голова от танцев и вина, поэтому, чтобы не упасть, она прислонилась спиной к стене.
— Спой, спой нам, золотце! — завопили подвыпившие мужчины.
Голос у неё был высокий, пожалуй, слишком высокий. Маргарет пела на местном наречии. Певица необычайным образом преобразилась: глаза, до этого весёлые и задорные, теперь смотрели серьёзно и печально; даже складки на платье лежали по-особому.
— Что за чаровница наша Пег! — восторженно крикнул барон де Фарден. — Только песня мне не нравится.
— Заткнись, Пегги, надоела! — крикнул он.
Девушка оборвала песню на полуслове и быстро спустилась вниз. Барон обнял её и, с усмешкой глядя в глаза, спросил:
— Ты ещё не забыла о том, что обещала мне?
— Не забыла, сеньор, — улыбнулась она. — Только как бы мать не узнала…
— Не узнает: мой слуга об этом позаботился.
— Как? — испугалась Маргарет.
— Подпёр снаружи дверь, — рассмеялся Фарден. — А ты что подумала?
Девушка пристыжено улыбнулась и безропотно позволила поцеловать себя в щёку.
Под утро Метью, которому отчего-то не спалось, снова увидел Пегги. Она стояла на коленях перед церковью и, беззвучно шевеля губами, крестилась и отвешивала земные поклоны. Волосы были растрепаны, платье, наполовину расшнурованное, оголяло плечи и часть груди. Приглядевшись, Метью заметил, что верхней одежды на ней не было, только котта без рукавов. А под ней — ничего.
— Ишь, уселась, бесстыжая! — с чувством пробормотал конюший.
Маргарет вздрогнула при звуке человеческого голоса (слух у неё был, как у кошки), встала, кое-как оправила платье.
— Ну, что уставился? — Она злобно посмотрела на Метью. — Никогда не видел, как Богу молятся?
Он усмехнулся и, прищурившись, осмотрел её.
— Что, никогда таких, как я, не видел? Небось, думаешь, нравится мне всё это? — Девушка усмехнулась и подошла к нему. От неё пахло вином и сеном. Она обвила его руками за шею и, почти касаясь губами его уха, зашептала: — Не смотри на меня, как на чумную. Мне ведь тоже противно с первым встречным любовь изображать! Никогда бы не стала, в лицо плюнула, кабы не деньги. Мать у меня старая, сёстры маленькие, кормить их некому — брат-то пьёт горькую. Раньше я тоже в церковь без боязни, с чистой совестью ходила, а теперь… Ненавижу я их, всех ненавижу! Рожу бы расцарапала тому, кто сегодня прижимал меня к груди — а нельзя. Знаешь, как тяжело, когда хочется, но нельзя? А когда у тебя пять сестёр на шее, и мать уже не может работать? Так что ты, дружок, не смотри на меня свысока, я ничем не хуже тебя, может, даже и лучше.
Маргарет оттолкнула его, вернулась к церкви, подняла шаль и накинула её на плечи.
— Пойду я, пока сеньор не проснулся, — на ходу бросила она. — Ты только ему не говори, что ночью меня видел. И матери не говори: она не переживёт моего позора.
Метью проводил её сочувствующим взглядом и подумал:
— А ведь и вправду, она хорошая девчонка! А брат у неё — последняя сволочь.
— Ишь, — конюший почесал затылок, — как она всё ловко устроила, раз мать не знает. Эх, — вздохнул он, — поворковать бы с ней… Ладная девчонка!
Во дворе дома, в котором остановился сеньор, Метью столкнулся с двумя торговцами.
— Эй, где там тюки из замка? — спросил один из них.
— А господин разрешил? — прищурился конюший.
— Посвяти им, Метью, и помоги, — донёсся из дома голос Леменора. — Заодно проследи, чтобы эти мошенники забрали только два тюка возле двери.
— Ладно пошли. — Несколько монет перекочевали в мошну Метью, за что торговцам было позволено забрать тюк с одеждой.
Ночь была тёмная; даже звёзд на небе не было.
— Мама, мама, я не хочу никуда идти! Я хочу спать! — хныкал Мартин, повиснув на руке матери.
— Надо, Мартин. Идём!
Марта подтянула сына за руку и удобнее устроила на руках спящую дочку. Ей и самой не хотелось идти, но другого выхода не было.
За поворотом дороги показался тёмный силуэт аббатства.
Мартин устал; сонный, он с трудом передвигал ноги.
Марта присела на камень на обочине, осторожно положила дочь на землю и поправила ворот рубашки Мартина. Он такой славный и так похож… Она всплакнула и крепко прижала сына к груди.
— Что с тобой, мама? — Мартин внимательно посмотрел на неё своими большими карими глазами. — Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?
— Нет, мой хороший. — Марта поцеловала его в лоб. — Просто мамочка должна ненадолго уйти.
— Куда уйти? — сердито спросил мальчик.
— Я должна навестить твою бабушку, — солгала мать. — Мартин, ты ведь у меня взрослый и храбрый мальчик…
— Да, — с гордостью ответил Мартин. — Если понадобиться, я смогу защитить тебя.
— Мой заступник! — Она снова всплакнула и расцеловала его в обе щеки. — Я так тебя люблю!
— И я тебя тоже, мама! — Мальчик вспомнил о том, что он хоть маленький, но мужчина, и высвободился из объятий матери. — Не надо меня целовать, мама.
— Хорошо, — Марта с грустью посмотрела на него. — Но ты такой маленький, и я не могу…
— Я уже большой, — обиженно фыркнул Мартин. — Если бы у меня был такой меч, как у папы…
Тут Марта не выдержала и разрыдалась в полный голос. Её плечи содрогались от рыданий, уголки губ страдальчески опустились вниз. Сын стоял и с удивлением смотрел на неё. Он не понимал, почему она плачет.
Проснулась Тесса, захлопала трогательными пушистыми ресницами. Она склонила набок кудрявую головку и потянула ручонки к матери.
— Мама, мама, там… — испуганно залепетала девочка.
— Что там? — Марта утёрла слёзы и притянула её к себе.
— Бяка, большая бяка!
Очевидно, ей приснился страшный сон.
— Успокойся, малышка, мама с тобой. Спи!
Тесса забралась к ней на колени и, прижавшись головой к её груди, задремала.
— Мама, а когда мы вернёмся к папе? — вдруг спросил Мартин.
— Скоро, очень скоро, — снова солгала мать.
Ей было так тяжело врать, но сказать правду она не могла. Тесса ещё мала и не помнит отца, а Мартин… Потом, лет через пять если понадобится, она сочинит для него правдоподобную историю о том, как барон, заботясь об их спасении, вынужден был расстаться с ними. Если сын спросит, где отец, она скажет, что он погиб.