— А что вы скажете о Крисе Адамсе?
— Мне с ним дважды доводилось встречаться, и он мне показался довольно славным малым. Может, он и был немного нормальнее остальных, но все равно — один из «электрических людей», если вы понимаете, о чем я.
— Все они принимали наркотики?
— Они все курили марихуану и жрали кислоту. Кажется, Робин Мёрчент сильно запал на «мэнди», а позже у Рэга Купера и у Терри Уотсона были проблемы с героином и коксом, но, насколько я знаю, они уже много лет как соскочили. Насчет Криса Адамса не уверен. Не думаю, чтобы он увлекался этим так же, как остальные. Видимо, ему приходилось сохранять ясность мозгов, чтобы исполнять свои менеджерские обязанности.
— Пожалуй, — согласился Бэнкс. — Вы с ними поддерживаете связь?
— Господи, да нет, конечно. Они меня сейчас в жизни бы не признали. Неуклюжий юный детектив, полный преклонения перед великими музыкантами и явившийся задавать им нудные вопросы. Они меня даже не узнали, когда я пришел туда во второй раз — по поводу смерти Робина Мёрчента. Но я стараюсь следить за их карьерой, это да. Так бывает, когда знаком с такими знаменитостями, верно? Мне даже с «Пинк Флойд» удалось встретиться. И с «Найс». И с Роем Харпером тоже. Сейчас почти все из «Мэд Хэттерс» в Лос-Анджелесе живут. Кроме, наверное, Тани.
— Таня Хатчисон? Та вокалистка, которую они привели в группу после того, как умер Мёрчент и ушел Вик Гривз?
— Да. Потрясающая красавица.
Бэнкс вспомнил, с каким вожделением он смотрел выступления Тани Хатчисон в музыкальном телешоу «Конкурс старого серого свистка» в начале семидесятых. Как и все молодые люди мужского пола.
— Кажется, я где-то читал, что она живет в Оксфордшире, — вспомнил Бэнкс.
— Да, в классическом сельском поместье. Что ж, она себе может позволить.
— Вы действительно с ней встречались? Я думал, она появилась гораздо позже, уже после этой истории с Мёрчентом и Гривзом.
— Можно сказать, встречались. Знаете, она была с менеджером группы, Крисом Адамсом, когда мы явились расследовать смерть Робина Мёрчента, который утонул. Я допрашивал ее на следующее утро. Конечно, она выглядела не лучшим образом, но и тогда могла кого хочешь заткнуть за пояс по части внешности.
— Значит, Таня и Крис Адамс подтвердили алиби друг друга?
— Да.
— И у вас не было причин им не поверить?
— Понимаете, у меня вообще не было серьезных причин, чтобы не доверять кому бы то ни было из них.
— Она давно была знакома с Адамсом и группой?
— Точно сказать не могу, но она крутилась вокруг них ещё до того, как умер Мёрчент, — ответил Эндерби. — Я знаю, что она была на Бримлейском фестивале с Линдой Лофтхаус. Они дружили. Наверное, там-то Адамс с ней и познакомился. Таня с Линдой жили в Лондоне, в Ноттингхилле. Были соседками и вместе играли и пели в местных клубах. Какой-то фолк.
— Любопытно, — проговорил Бэнкс. — Надо мне будет посмотреть дело об убийстве Линды Лофтхаус.
— Ну да, там было убийство, но никакой загадки в нем нет.
— Ох, не знаю, — откликнулся Бэнкс. — Ведь мы так и не решили вопрос, кто убил Ника Барбера и почему.
Чедвик буквально с первого взгляда понял, что Мак-Гэррити отличается от остальных, которых быстро удалось обязать в понедельник с утра явиться в суд и отпустить под подписку о невыезде. О нет, Мак-Гэррити — это было существо совсем другой породы.
Начать с того, что, как и Рик Хейс, он был старше остальных. Вероятно, ему сейчас около тридцати пяти, прикинул Чедвик. Кроме того, в нем была изворотливость, выдававшая закоренелого правонарушителя, а особая бледность, как Чедвику подсказывал опыт, — это подарок тюрьмы. За усмешкой Мак-Гэррити проглядывало некоторое коварство, а мертвая пустота в глазах вызывала невольную тревогу. Как раз такой псих и мог прикончить Линду Лофтхаус, заключил Чедвик. Остается лишь получить признание и раздобыть улики.
Они сидели в пустой комнате без окон, пропитавшейся запахом мужского пота и страха; потолок от бесконечного числа выкуренных тут сигарет покрылся буровато-желтым налетом. На изрезанном деревянном столе, разделявшем их, стояла измятая и замызганная зеленая жестянка с надписью «Тетли», служившая пепельницей. Констебль Брэдли сидел в углу, слева и сзади от Мак-Гэррити, и записывал. Чедвик намеревался провести первичный допрос сам, но, если Мак-Гэррити будет настойчиво отпираться, он приведет с собой кого-нибудь еще, кто поможет ему сломить сопротивление подозреваемого. Это работало раньше, сработает и теперь, он был уверен, даже с таким скользким клиентом, как Мак-Гэррити.
— Имя? — спросил он наконец.
— Патрик Мак-Гэррити.
— Дата рождения?
— Шестое января тридцать шестого. Я Козерог.
— Рад за тебя. Когда-нибудь сидел в тюрьме, Патрик?
Мак-Гэррити молча глянул на него.
— Не волнуйся, — утешил Чедвик. — Все равно мы так или иначе это выясним. Ты знаешь, почему ты здесь?
— Потому что вы, сукины дети, среди ночи снесли дверь и притащили меня сюда.
— Умная догадка. Полагаю, ты знаешь, что мы нашли в доме наркотики?
Мак-Гэррити пожал плечами:
— Я тут ни при чем.
— Вообще-то говоря, — продолжил Чедвик, — ты тут очень даже при чем. Мои сотрудники обнаружили значительное количество конопляной смолы в той комнате, где нашли тебя спящим. Больше двух унций, между прочим. Достаточно, чтобы предъявить обвинение в распространении.
— Это не мое. И комната не моя. Я в ней просто зависал той ночью.
— Местожительство?
— Я — вольный дух. Летаю где хочу.
— Значит, без определенного места проживания. Место работы?
Мак-Гэррити издал резкий смешок.
— Не работаешь. Получаешь пособие?
Молчание.
— Я так понимаю, что да. Иначе тебя можно было бы привлечь за бродяжничество.
Мак-Гэррити откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу. Одежда старая и поношенная, как у бродяги, заметил Чедвик: не вызывающих павлиньих расцветок, которые предпочитали остальные, а — практически вся — черного цвета.
— Слу-ушайте, — в растяжку произнес Мак-Гэррити, — бросьте ломать комедию, а? Если хотите пришить мне дело и упечь в кутузку — валяйте.
— Всему свое время, Патрик. Всему свое время. Вернемся к конопле. Откуда она взялась?
— Спросите у своих дружков-легавых. Может, это они ее подсунули.
— Никто тебе ничего не подсовывал. Откуда она взялась?
— Я не знаю.
— Ладно. Расскажи мне о том, что было сегодня днем.
— Что вам рассказать?
— Чем ты занимался?
— Не помню. В общем, ничем особенным. Читал книгу. Выходил пройтись.
— Ты не помнишь, что к тебе приходили гости?
— Да вроде нет.
— Молодая женщина.
— Нет.
Чедвик так старался удержать в себе гнев, что у него даже мышцы заныли. Ему очень хотелось перегнуться через стол и задушить Мак-Гэррити голыми руками.
— Женщина, которую ты запугивал и на которую ты напал?
— Я ничего такого не делал.
— Ты отрицаешь, что в доме была молодая женщина?
— Не помню, чтобы кого-нибудь там видел.
Чедвик встал так резко, что опрокинул стул.
— С меня хватит, констебль, — заявил он, обращаясь к Брэдли. — Отвести его в камеру и запереть. — Перед тем как уйти, он поглядел на Мак-Гэррити и сказал: — Мы еще поговорим, и в следующий раз наша беседа не будет такой вежливой.
Оказавшись в коридоре, Чедвик прислонился к стене и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Сердце бухало о ребра, лицо горело. Он медленно потер лоб, и ярость постепенно улеглась. Чедвик поправил галстук, одернул пиджак и вернулся в свой кабинет.