— Рэм, здравствуй, сочувствую твоему горю.
— Спасибо, — холодно ответил я, пытаясь отвязаться от нее. Мы были уже у выхода и она, чувствуя, что сопровождать дальше меня неудобно, скороговоркой шепнула:
— Завтра вечером у меня банкет, будут все свои, приходи.
Я ничего не ответил. Из крематория вернулись поздно. Тесть, убитый горем, не хотел в эту ночь оставаться один и попросил меня побыть с ним. Время подходило к двенадцати, я, скрепя сердце, согласился. Мы сидели в его комнате, и он все время говорил о дочке, расхваливая ее многочисленные добродетели. Я, не слыша его, с ужасом следил за стрелками своих часов. В кабинете старика часов не было. Они своим стуком напоминали ему об уходящей жизни. Без трех минут двенадцать я вышел из кабинета, предупредив, что сейчас же вернусь. Войдя в свою комнату, я заперся на ключ и, не зажигая света, уселся к столу. Через несколько минут раздался тонкий мелодичный звон, и я увидел в полумраке женскую фигуру. Она потопталась на месте и тихо спросила:
— Здесь есть кто-нибудь?
Я ничего не ответил. Я хоть и хотел, чтобы она пришла, но боялся за ее несвоевременное появление. Она осторожно пошла к двери, вытянув вперед одну руку.
— Как темно… — прошептала она. У двери она остановилась и стала шарить по стене, отыскивая выключатель.
— Не надо зажигать свет, — тихо сказал я.
— Ой, кто здесь? — испуганно вскрикнула она, повернувшись ко мне.
— Это я.
— Почему здесь так темно? Вы здесь живете?
— Да, а темно потому, что я хочу побыть в темноте.
— Но ведь страшно.
— Нисколько. Бояться нечего.
— Я хочу вас видеть.
— Идите ко мне.
Она подошла. Я увидел голые плечи, отливающие лунной белизной, и золотоголовую головку с большими испуганными глазами. Я обнял ее за талию и посадил на колени. Она попыталась протестовать.
— Послушай меня, — остановил я ее безуспешное барахтанье. Она затихла.
— У меня умерла жена и я должен сейчас идти к безутешному тестю, он ждет меня в своем кабинете. Вы подождите меня здесь. Я скоро вернусь.
— А я буду здесь совсем одна, в темноте?
— Ну что же. Это всего несколько минут.
— Я все равно боюсь.
— Ну, я зажгу свет.
Она подумала.
— Ну, хорошо, я подожду.
Если через полчаса вы не вернетесь, я приду к вам.
— Ни в коем случае, — зашептал я, поднимаясь со стула, — ждите меня здесь. Я опустил шторы на окнах и зажег свет — настольную лампу. Теперь я мог получше рассмотреть ее. На ней была сиреневая блузка широким декольте открывающая шею и грудь, и черные трусы. Красивые золотистые волосы обрамляли строгое нежное лицо с ярко-красными пухлыми губами. Большие карие глаза смотрели на меня с удивлением и страхом. Увидев, что она босиком, я дал ей свои ночные туфли.
— Ждите, я скоро приду.
Она согласно кивнула головой, удивленно озираясь. Старик уже нервничал, когда я вошел, глянул на меня с укором и подозрением.
— Извините, я плохо себя чувствую с дороги, — попытался объяснить я.
Он молча кивнул и, глядя на огонь, погрузился в свои мысли. Я нарочно зевал, изображая неодолимую сонливость. Наконец старик вздохнул и тихо сказал:
— извини, Рэм, я не должен был так тебя утомлять с дороги. Иди спать, а завтра не ходи на завод. Я справлюсь один. Пришли ко мне Макса, я почему-то боюсь одиночества. Откланявшись, я вышел. По телефону вызвал телохранителя тестя Макса и побежал к себе. Полчаса уже прошли, я боялся, что девчонка наделает каких-нибудь глупостей. Она спокойно сидела за моим столом и рассматривала наш семейный альбом. Я облегченно вздохнул и подошел к ней. Увлекшись, она не заметила, когда я вошел, и испуганно вздрогнула.
— Вы уже вернулись? Как я испугалась! — она захлопнула альбом и посмотрела мне в глаза.
— Вы устали?
— Немножко.
Ее красивые оголенные плечи возбуждали во мне желание впиться в них зубами и почувствовать на зубах нежную бархатную мякоть. Я погладил ее рукой по оголенной груди, пытаясь просунуть руку под блузку. Но она движением тела отстранилась от меня.
— Не надо.
Но в меня уже вселился бес плотского вожделения, я не мог удержать своих порывов. Вскочив со стула, я стал за ее спиной и обхватил ее за плечи. Стал исступленно целовать ее спину и шею под золотом шелковистых волос. Она вся сжалась и рукой загородилась от меня.
— Зачем вы так? Не надо.
— Надо, — задыхаясь ответил я и с еще большей страстью стал целовать ее, постепенно захватив ее пухлые мягкие груди в свои руки. Сопротивления ее ослабли и она, тяжело дыша, откинула голову назад. Я приник к губам ее полуоткрытого рта, и она обхватила мою голову своими руками, постепенно я проник под ткань ее блузки и, сгорая от наслаждения, взял в руки ее нежные груди.
— Подожди, я сниму блузку, — сказала она, схватив мои руки, — ты ее порвешь. Она быстро разделась догола и потащила меня на кровать.
— Давай ляжем, я слабею, у меня дрожат ноги.
Я не заставил себя долго упрашивать и, сняв костюм, лег рядом с ней. Наши руки стали лобзать тела. Наши губы слились в долгом страстном поцелуе. Она прижалась ко мне грудью и, обняв за талию, стала гладить ягодицы. Я ласкал ее бедра и гладкую атласную спину, чувствуя, как она мелко вздрагивает каждым мускулом под моими пальцами. С каждым мгновением росло ее возбуждение и любовное исступление. Она забросила свою ногу на мои бедра, и терлась животом о головку моего члена, уткнув его себе в пупок. Потом она встала возле меня на колени, стала гладить мое тело руками, с жадным вожделением глядя на остолбеневший от страсти причендал. Я просунул свою руку ей между ног и стал нежно мять ее половые губки.
— Ох, — тихо вздохнула она и легла на спину, — давай его сюда. При этом она сжала обе свои груди так, что между ними образовалась узкая ложбинка. Я понял ее и быстро перелез ей на грудь. Мой член она втиснула между своими полными грудями и сжала с обеих сторон. Я стал медленно двигать телом взад и вперед. Она пылающим взглядом сумасшедшей похоти следила, как из пухлого ущелья между ее грудей выскакивала алая головка моего члена.
— Двигай быстрей, — выдохнула она, — еще быстрее, еще… Ох! Как хорошо! Ласкай мои соски. Пощипывай их кончики, три их ладонями. О, милый…
Наслаждение росло как ком снега. По всему телу разлилась сладостная дрожь, похожая на зуд. Стало трудно дышать. Стук сердца сбивал дыхание. В голове стоял дурман исступления. Я уже плохо видел свою даму и слышал ее вздохи и восклицания. Наконец, острое нестерпимое удовольствие содрогнуло меня, вылившись потоком горячей спермы, разлившейся по ее груди и шее. Она отпустила свои груди и с блаженной улыбкой размазывала липкую сперму по телу и лицу.
— Хорошо, — шептала она с вожделением, глядя на меня горящими глазами.
Если бы она не была так красива, все это вызвало бы во мне чувство отвращения к ней, но в данном случае я только еще больше таял в сладостной истоме, наблюдая безумные движения.
— Теперь ты устал и полежи, — сказала она, выбираясь из-под меня, — а я поиграюсь с тобой.
— Как ты поиграешься со мной?
— О! Это уже мое дело. Ты лежи спокойно и смотри…
— Согни одну ногу и держи ее так, — она установила мое колено так, как ей хотелось и приказала: держи ее крепко!
После этого она села верхом на мою ногу так, что ее промежность оказалась на моей коленной чашечке.
— Тебе не тяжело?
— Нет, нисколько.
Она стала плавно двигать телом, растирая нежные губки половой щели о мое колено, при этом ее руки порхали над моим телом, поглаживая его то там, то здесь, чистую кожу груди, живота, бедер. По моей ноге потекла слизь. Это зрелище не могло не возбудить во мне ответного желания и меньше, чем через 5 минут я был снова готов к любовным упражнениям. Тогда, спустив свою ногу, я потянул красавицу на себя. Она, как бы очнувшись от сладостного забытья, удивленно вскинула глаза.
— Ты что, устал?
— Нет, я хочу, чтобы мы соединились.
— А…