Когда я зашла в туалет, там пройти негде было, девчонки со всех классов у зеркала толпились, прям чуть ли не дрались из-за этого зеркала. И она стояла, только не перед зеркалом, а у стены — смотрела на себя в кафельное отражение, и пальцем что-то рисовала. Так получилось, что мы с ней рядом оказались… Мне даже ее жалко стало, потому что, ну понятно ведь, что ни на какую передачу ее не возьмут, круги под глазами, худая, бледная, краше в гроб кладут. Но она все равно стояла и смотрела… Потом хрипло так у меня спрашивает — есть зеркальце? Я поискала в сумке, нашла, протянула ей. Она посмотрела в него, волосы пальцами расчесала, из кармана помаду достала, губы накрасила… А потом как со всей силы швырнет мое зеркальце в стену… И в воздухе миллион осколков сразу же, как пыль… Я говорю ей — ты че творишь-то? Разве так можно с чужой вещью? А она плечами пожимает — извини, я нечаянно… Мне ее ударить хотелось в тот момент, на кусочки разорвать, но я вспомнила мамины слова, и просто отошла тихонько, ушла из туалета… Мне потом наши девчонки сказали, что хотели вступиться за меня, прямо там ей надавать, но испугались, что перед кастингом разлохматятся. Они все себе причесок всяких начесали, лаком замазались, а я просто конский хвост сделала, как в жизни. Я в мамином журнале читала, что естественность — самый лучший стиль.

Собрали нас всех в актовом зале, их там три человека сидело — эта тетенька, два каких-то дядьки и оператор на сцене синее полотно натягивал. Потом я уже узнала, что тетенька эта была редактором программы Верой Семеновной, дяденьки — режиссер Андрей Панов, он просил, чтобы его просто Андреем все звали, и еще один режиссер, только не телевизионный, а детских театров — Василий Сергеевич Капустин. А оператор — это просто Славка Живодеров был, ему всего-то восемнадцать лет недавно исполнилось, и его заставили себе псевдоним взять, потому что Живодеров — не телевизионная фамилия.

Ну, и начался кастинг. Нас стали вызывать по списку. Ничего особенного делать было не нужно, просто перед камерой рассказать о себе, потом какой-нибудь анекдот или смешной случай из жизни, и, если умеешь, спеть или станцевать. Все наши девочки перед камерой стали смущаться, хихикали, прятали лицо, или наоборот, вели себя как полные дуры — растягивали слова, пытались говорить, как по телевизору. Только у них это глупо получалось, казалось, что у них у всех с головой не в порядке. Вера Семеновна обычно таких на полуслове останавливала — говорила, спасибо, достаточно, и вызывала следующего. Дошла очередь до нее. Она вышла, села на стул перед камерой. Очень спокойно вышла, хотя я видела, что у нее руки дрожали. Ее попросили рассказать о себе. И тоже, очень спокойно и тихо она начала рассказывать, как будто не комиссии, а себе или нам. А зачем нам про нее знать, можно подумать, мы не знаем?

Она довольно долго говорила, я уже начала волноваться, потому что следующей по списку была я, а мне уже бежать на занятие нужно было. Я не помню, что она там им рассказывала, помню только, что когда ее спросили, что она любит она сказала — я люблю быть в комнате одна, когда никого нет, и люблю, когда на улице такая погода, что снег превращается в дождь, и можно долго-долго стоять на крыльце и смотреть…

В принципе, красиво сказала, но хорошо стоять на крыльце, когда время есть, когда можно хоть до скольки с друзьями по улицам шляться, а если времени даже на уроки не хватает, и домашку на перемене приходится делать? И я куда-то с этими мыслями улетела, а когда очнулась — она все говорила и говорила, развалилась на стуле, как будто с друзьями на скамейке сидит, и все про себя рассказывала. Все уже ждали, когда, наконец, ей скажут — спасибо, достаточно, но никто из комиссии ее не прерывал, все внимательно слушали. Я подумала — да ладно с этим кастингом, побегу уже в музыкалку, но тут она закончила, и Вера Семеновна сказала — Верникова Наталья.

Я вышла, села, старалась все время спину прямо держать, потому что красивая спина — это залог красоты, тоже у мамы вычитала. Рассказала про себя, про свои успехи, про музыкалку, про танцы, про плаванье. Андрей, режиссер, спросил — как я буду успевать вести передачу, если у меня столько увлечений. Я ответила, что главное — правильно распланировать свое время, и если нужно, я договорюсь с преподавателями, и меня будут отпускать на съемки. Потом попросили спеть. Я спела на английском одну старую-старую песню, мы как раз ее с преподавателем разучивали. Ну, и, в общем-то, мне больше ничего не сказали, записали, как и у всех, мой телефон и рабочий телефон родителей, спросили, кем работают мама с папой. У меня у родителей интересная профессия, мне всегда нравиться говорить, кем они работают. Мама — психолог в одной компании, а папа в институте английский преподает.

В тот день я на десять минут на занятие опоздала, но у меня была уважительная причина, поэтому Анастасия Павловна, мой преподаватель по вокалу, даже порадовалась за меня — говорит, может, скоро тебя, Наташа, по телевизору будем смотреть, звездой станешь. Я на самом деле никогда не хотела быть звездой, просто мне нравится выступать на концертах, нравится участвовать в соревнованиях, потому что это как доказательство, что ты не просто девочка, не обычный человек, а что ты что-то можешь, ты что-то умеешь, чего другие не умеют. И мама всегда после концертов торт покупает или пирог печет. Мы тогда всей семьей садимся, папа с мамой пьют вино, а я сок, и никто телевизор даже не включает, все обсуждают мой концерт или соревнования. Папа всегда все снимает на камеру, и мы потом мое выступление пересматриваем, и каждый высказывает свое мнение. Папе, например, всегда все нравится, а мама может сказать типа — этот костюм с туфлями не смотрится, или, говорила же, возьми с собой мой лак, вся завивка растрепалась… Но я знаю, что это мама так говорит, чтобы отличиться от нас с папой. У меня мама считает, что в каждом человеке должна быть своя изюминка, что целостный человек, это человек, который умеет общаться с людьми, и при этом не похож на других. У мамы целый шкаф разной одежды, и все ей ее знакомая портниха шьет, потому что покупать одежду в магазине, она говорит, это прямой путь к слиянию с массами. У меня тоже есть пара платьев от маминой портнихи, но я их, если честно, не люблю носить, потому что тогда на меня полкласса пялятся, как на какого-нибудь зверя. Папа иногда говорит маме — твое стремление к непохожести нас скоро разорит. У меня очень умный папа. Знает пять языков. А я пока только английский, папа хотел обучать меня французскому, но потом решили, что мне нужно сначала закончить музыкалку, а то от такого количества занятий у меня голова разорвется. Вернее, мама решила. Просто папа хочет, чтобы я поступала к нему на ин. яз., а маме надо, чтоб я стала артисткой или музыкантом. Она говорит — неважно куда, главное, чтобы я себя комфортно чувствовала, и отличалась от других. Наверное, я не хочу сильно отличаться от других, потому что тогда совсем времени ни на что не останется, а я, если честно, хотела бы, чтобы у меня кто-нибудь появился. Раньше хотела… Потому что сейчас у меня появился Сергеев, но ладно, все по порядку.

Где-то через неделю ко мне подошла наш завуч и сказала, что в три часа дня меня ждут на городском телевиденье, нужно на вахте сказать свою фамилию, и меня проведут. Конечно, я сразу поняла, что прошла, потому что другим ничего такого не сказали. Хотела позвонить маме, обрадовать ее, но потом решила сначала съездить туда, вдруг все-таки нет? Еле как высидела уроки, забежала в музыкалку, предупредила, что сегодня заниматься не получится. Анастасия Павловна пожелала мне удачи, и подарила брелок в форме яблока — вроде как талисман.

Пришла я на эту телестудию, все, как завуч и сказала, назвала свою фамилию, за мной спустилась Вера Семеновна, провела меня на студию, то есть пока еще не в саму студию, а в свой кабинет. Поздравила меня, сказала, что я прошла, и через неделю начнутся занятия с педагогом и съемки, попросила, чтобы я не красила и не обрезала волосы. Еще, оказывается, мне нашли в пару мальчика из другой школы, он чуть-чуть помладше меня, но это даже лучше, вроде как создается образ, что мы брат с сестрой или друзья детства, и это в концепции передаче будет правильней. Мы с ней недолго разговаривали, она дала мне сценарий, попросила к следующей встрече хотя бы приблизительно его знать, потому что, как она сказала, текст будет идти с суфлера — это такой экран на телевидении, откуда ведущие новости читают, но все равно, пока мы к нему не привыкли, лучше учить слова.