Луи забрел в комнату сестры. Энни было девятнадцать лет, она работала продавщицей в магазине Вулворта. Он начал баловаться косметикой. Нанес на лицо слой темно-коричневой пудры. Тенью для век сделал себе татуировку на кисти. Кругом валялась одежда. Оранжевые брюки были брошены на проигрыватель. Два года сестра копила на него деньги. «Если только дотронешься до моего проигрывателя, — предупреждала Энни, — убью».
Луи поднял крышку проигрывателя. Соблазн был сильнее страха. Так хотелось потанцевать, что, казалось, лопнет сердце. Все равно Энни никогда не узнает. Он стал перебирать пластинки. В основном это была музыка в стиле «соул», но была одна с ямайскими калипсо, ритмичными, с ударниками бонго. Луи уже слышал ее однажды, Энни ставила эту пластинку. Он включил проигрыватель и начал танцевать, притопывая ногами, крутя бедрами, щелкая пальцами. Его длинные, завитые в мелкие кольца волосы подпрыгивали в такт. Он больше ни о чем не беспокоился. Вспомнил крысу и рассмеялся.
…— Не буду я служить в конторе, — упрямо твердил Тони.
— А я не желаю видеть тебя в спецовке!
Мать Тони была маленькой, аккуратной женщиной. Отец его давно умер. Не было ни сестер, ни братьев.
— Я ничего не имею против спецовки, — сказал Тони.
— Зато я имею. Спецовка! Только этого не хватало! Как какой-нибудь работяга! Нет, мальчик, ты получишь работу в приличном месте. Будешь носить белую сорочку, костюм и приличные чистые туфли, а не забрызганные грязью сапоги.
— Человек из отдела трудовых карьер сказал, что нет ничего плохого в том, чтобы месить цемент.
— А ты что, хочешь месить цемент?
— По правде говоря, нет, — убитым голосом признался Тони.
Он сам не знал, чего хочет. Но знал точно, что не хочет сидеть в четырех стенах.
— Нет ничего лучше кабинета, — настаивала мать. — Полы покрыты коврами, кругом растения в горшках, полки для бумаг. Работают там милые молодые девушки.
— Но, мама, — бедному Тони никак не удавалось ее прервать, — я плохо пишу, считаю и всякое такое.
— Повторение — мать учения, — бодро ответила она, протягивая ему ручку. — Это не шариковая ручка, — объяснила она, — а настоящая, с пером. Я купила ее тебе, чтобы ты вырабатывал хороший почерк для службы.
— Не буду я служить, не буду! — крикнул Тони и запустил ручку через всю комнату.
Мать разрыдалась.
— Я же хочу для тебя лучшего, — прошептала она сквозь слезы.
— Ну, хорошо, — вздохнул Тони.
В конце концов, у матери, кроме него, не было никого на всем свете.
Целый час он занимался почерком. «Я не хочу служить», — писал он снова и снова, старательно выводя каждую букву. Но это было безнадежное дело. Ручка упорно не слушалась. Страницы пестрели кляксами, пальцы были измазаны чернилами.
— Поработай еще, и все получится, — сказала мать.
В восемь часов Тони отложил ручку и вынул из кармана спичечный коробок. Он извлек из него какой-то предмет и положил его на стол.
— Что эта за штуковина? — спросила мать.
— Птенец. Он вывалился из гнезда. Мертвый. Хочу разрезать его и посмотреть, что там внутри.
— Убери сейчас же! — запротестовала она. — Я не разрешаю тебе разрезать эту мерзость здесь.
Тони отнес птенца в ванную и там разрезал его. Это было очень интересно. Позже он попытался рассказать матери о крысе Питера Данна, но она не захотела слушать.
— Я убью тебя, Луи, — завопила Энни, — ты поцарапал мою пластинку!
— Да не трогал я твою пластинку! — крикнул Луи, хотя, конечно, это была неправда. — На черта мне твоя идиотская пластинка!
Энни ударила его, он дал ей сдачи. Отец отвесил каждому по оплеухе. Мать вытолкнула Луи на лестничную клетку, чтобы он там успокоился. Луи выругался и лягнул стену. Почему он не может иметь свой собственный проигрыватель? «Только подожди, пока я получу работу! — кричал он через закрытую дверь. — Тогда я куплю себе проигрыватель и тысячу пластинок. Я тебе покажу! Начну зарабатывать и куплю что захочу».
Еще шесть месяцев! Казалось, пройдет целая вечность, пока они все начнут зарабатывать.
Глава 3
— Пусть кто-нибудь раздаст эти анкеты, — сказал мистер Чиддл. — Вот ты! — актерским жестом он указал на Тони. — Ты, Джонсон. Что ты там ешь?
— Я не ем, сэр, — ответил Тони. — Это моя ручка, сэр. Кончик отвалился прямо у меня во рту.
— Каждому по анкете, — громким голосом сказал мистер Чиддл. Он часто говорил громким голосом.
Был понедельник, 6 февраля. Класс сидел в присутствии своего классного руководителя мистера Чиддла. Тони устроился ближе к доске и грыз кончик новой ручки. Майк и Луи — в последнем ряду. Это давало массу возможностей. Можно было почитать комиксы, прикрыв их крышкой парты. Или просто поспать, если становилось скучно. Майк и Луи часто скучали.
— Морган! — крикнул мистер Чиддл. — Ты что же такое делаешь?
— Мне снежок засунули за воротник, сэр.
— Разрешите, я выну его, сэр, — вскочил Луи и стал шарить у Майка за шиворотом.
— Болван! — загремел мистер Чиддл. — Разве ты не понимаешь, что снежок уже давно растаял?
Мистер Чиддл совершенно не понимал шуток.
— Займитесь анкетами, да побыстрей, — сказал он.
Анкеты были зеленого цвета и очень сложные на первый взгляд. Набранные мелким шрифтом, они изобиловали какими-то разделами, колонками, таблицами, пунктирными линиями и пропусками.
— Сэр, извините, сэр, — сказал один из учеников класса, — для чего эти анкеты, сэр?
— Да там написано сверху, осел! Анкеты предназначены для представителя отдела трудовых карьер, чтобы, когда вы покинете сей храм, он смог помочь вам выбрать карьеру. Понятно?
— Да, сэр, — ответил мальчик. Ясно было, что он ничего не понял.
Майк сказал:
— Извините, сэр. Вы имеете в виду работу, сэр?
— Работу, Морган, работу. Ты попал в самую точку. По этим анкетам представитель отдела трудовых карьер сможет понять, сколь вы безмозглы и для какой работы сгодитесь, когда покинете сии пределы.
Мистер Чиддл всегда говорил с издевкой, считая, что это смешно.
— Вопросы есть?
Тони сказал:
— Я проглотил кончик ручки, сэр.
— Ты ведь не кончиком пишешь, парень. Займись делом.
Подростки склонили головы, задумались. Они перешептывались, спрашивая друг у друга, что надо делать.
Майк сказал:
— Тут требуется поставить год рождения. Слышь, Луи, ты в каком году родился?
— В 1973 минус пятнадцать, — ответил Луи.
— У меня день рождения в апреле. Это, кажется, четвертый месяц, так? Одиннадцатый день четвертого месяца, вот так надо писать.
Луи сказал:
— Надо указать занятие матери, если таковое имеется. Мойщица бутылок — это что-то не то. Напишу: медицинская сестра. Это получше.
Пропуски для заполнения были слишком малы. Ручки царапали бумагу, чернила расплывались.
Майк зачитал текст анкеты:
— «Под заголовком ИНТ напишите «Н» для тех предметов, которые вам нравятся, и «М» для тех, которые нравятся меньше всего». Как это понять? Где надо писать? Почему же Чиддл не объясняет, что мы должны делать?
Луи вздохнул. Он прочел: «Под обозначением ОТЛ напишите «С» для тех предметов, в которых вы сильны по сравнению с остальными учениками. Напишите «П» для тех, в которых у вас плохая успеваемость».
«Сегодня у меня вообще все плохо, — подумал Луи. — Сегодня я не позавтракал».
— А мне никакой предмет не нравится, — заявил Майк. — По мне, все они противные. Мне они ни к чему.
— Может, футбол? — предложил Луи.
— Ладно, отметим футбол. И столярное дело. Это еще ничего.
— Все равно, — сказал Луи, — я буду поп-звездой. Вот это и будет мой ИНТ.
— Чудак человек, здесь же нет никакой поп-музыки. Эти типы из отдела трудовых карьер ни черта не смыслят в современной музыке. Им подавай скрипки.
В классе царило уныние. Никто не мог разобраться в анкете.
— Сэр, извините, сэр, что я должен написать здесь, сэр?