Если говорить строго, Ксенобайт все-таки немного смухлевал: глубокой ночью, ближе к утру, он вошел в игру, убедившись с помощью базы данных, что на Кладбище Машин и Механизмов нет ни единого игрока. Перетащив на пару с Махмудом аэроплан к местной железнодорожной станции, где было вдоволь разбитых вагонов, программист взялся за сооружение транспортного средства.
Утром карнажевцы еще раз перерыли все окрестности «Ржавеющего»: Ксенобайт только злорадно ухмылялся, тайком наблюдая за ними через специальный сканер. Однако чем ближе дело подходило к вечеру, к времени соревнований, тем нервознее становилась атмосфера вокруг.
Неожиданно легко решилась вторая проблема: Мелисса весь день была какая-то рассеянная, а ближе к вечеру, поздравив «мальчиков» с праздником, схватила Внучку за косички и куда-то уволокла, сказав, что «у них еще есть маленькое дело на сегодня».
И вот наступил час «Ч». Банзай прекрасно понимал, что рано или поздно их обнаружат. Фактически все, на что он рассчитывал, — успешно погрузиться и стартовать с Кладбища Машин, а там уже вся ставка на скорость.
Теперь все, что оставалось тестерам, — это работать на опережение. Пехота и часть техники выбыла из гонки сразу же, но поднятая по тревоге авиация и легкие машинки прочно сидели на хвосте. Ксенобайту и Банзаю оставалось лишь налегать на рычаг дрезины: не зная подробной карты железной дороги, карнажевцы не могли применить самый действенный прием борьбы с дрезинами: перегородить перед ней железнодорожное полотно. Конечно, самое интересное ждало их на подъезде к конечной цели их путешествия, но пока дрезина продолжала свой сравнимый с полетом бег, оглашая степь перестуком колес и тоскливыми «Гребиблин!.. Гребублин!..»
23 февраля, 17:26 реального времени
Если говорить строго, локация, названная игроками «Кизякумы», отнюдь не подразумевала под собой именно пустыню. Скорее это была выжженная и полузанесенная песком степь, из которой то тут, то там торчали, точно сточенные зубы старого дракона, скалистые образования.
Что правда, то правда, эти самые песчаные наносы получились не особо удачно, что и привело к окончательному закреплению не очень лестного названия. Зато тут было раздолье для мотоциклов и легкой скоростной техники: было где разогнаться и было во что при случае вляпаться на полной скорости, чтобы запчасти разлетелись. Были тут и зараженные радиацией пятна, и занесенные песком руины, и еще несколько достопримечательностей, главной из которых с некоторых пор стал гордый Ыч-Кирдык (единственный на всю локацию) и расположенный возле него Ветробойный утес.
Для несущейся по рельсам дрезины степь вокруг обозначала что, с одной стороны, цель их путешествия близка. С другой — тут оставалась единственная ветка железной дороги, ведущая прямиком до Ыч-Кирдыка, и не устроить тут засады было бы уже просто глупостью.
Потеряв два летательных аппарата, карнажевцы, очевидно, решили, что атаки с воздуха обходятся им дороговато. Последний велоплан сошел с дистанции: он еще какое-то время висел высоко над дрезиной, потом его пилот, очевидно, выдохся и сдался: аппарат стал отставать, а потом и вовсе пропал с горизонта. Впрочем, вскоре навстречу дрезине вылетел другой аэроплан. Давать шанса сбить себя он не стал, но зорко наблюдал за тестерами. Впрочем, к тому времени деваться им было уже некуда...
Первую засаду они миновали без особых проблем. Карнажевцев, наверное, подвела любовь к фильмам про Вторую мировую войну, в которых партизаны пускают поезда под откос, взрывая у них под колесами бомбу с помощью подрывной машинки. Но одно дело — подорвать неспешно ползущий на повороте состав в несколько десятков вагонов и совсем другое — угадать несущуюся, точно стрела, по прямой ветке дрезину с жалкими тремя вагонами. Взрыв громыхнул позади замыкающего броневагона, состав подскочил на рельсах и стремительно унесся вдаль, оставив после себя лишь отзвук презрительного «Гребублин!».
Вторая засада была уже гораздо серьезней. Карнажевцы перегородили рельсы одной из своих машинок-багги (с материалом для баррикады в степи, на счастье тестеров, было туго) и залегли за ней, готовясь обстреливать дрезину.
Мак-Мэд успел снять персонажа, поднявшего было РПГ, до того, как он успел хотя бы прицелиться. Потом пристрелил того, кто потянулся было поднять гранатомет. А потом, от греха подальше, спустился в вагон и задраил все люки, так как дрезина уверенно шла на таран.
Удар был страшен. Бедную машинку снесло с насыпи, согнув пополам. Весь маленький состав содрогнулся, но чудом устоял на рельсах и, быстро восстанавливая скорость, понесся дальше.
Только с третьего раза карнажевцы наконец нашли аргумент, противопоставить которому было решительно нечего До Ыч-Кирдыка оставалось совсем немного, быть может — последняя станция, когда дрезина плавно ушла на боковую ветку: кто-то наконец догадался просто перевести стрелку.
— Ну вот и приплыли, — вздохнул Мак-Мэд, садясь на краешке крыши вагона и свешивая ноги вниз.
Ксенобайт даже перестал качать рычаг. Заморгав, он беспомощно огляделся по сторонам, как будто не совсем представляя, где он и что тут делает. Потом снова схватился за рычаг и, упрямо поджав губы, толкнул его вниз.
...В бетонный блок, обозначающий конец пути, дрезина врезалась на полной скорости. Сама дрезина, вагон-ресторан и платформа, припечатанные сзади броневагоном, превратились в крепко спаянный бутерброд, который карнажевцы еще долго ковыряли ломиками. Однако того, что их больше всего интересовало, они так и не нашли: обломков выкрашенного ярко-красной краской триплана. А когда до орудующей в железнодорожном тупике команды добралась весть, что минут за десять до крушения дрезины над Ыч-Кирдыком пролетел самый натуральный «Фоккер DR 1», аэроплан легендарного Красного Барона, стало окончательно ясно, что без грандиозного надувательства не обошлось.
23 февраля, 17:41 реального времени
Когда Ксенобайт вышел из ыч-кирдыкского морга, его все еще пошатывало. Виртуальный мир дарил редкую возможность быть растертым в кровавый фарш между бетонным блоком и грудой желез, так сказать, на ясную, не замутненную болью голову. В такие моменты воображение очень живо достраивает запрещенные техникой виртуальной безопасности детали: хруст костей, влажное чавканье вывалившихся из черепной коробки мозгов... В общем, живое воображение тут скорее минус, чем плюс.
Мак-Мэд отделался легче программиста: его выбросило далеко вперед, после чего он на скорости около восьмидесяти километров в час врезался в кирпичную стену. Все равно как с большой высоты упал. Тем не менее, выйдя из морга, оба присели на лавочку перевести дух и хоть немного привести в порядок расшалившиеся нервы.
— Как думаешь, старикана уже попалили? — нервно дергая веком, спросил Мак-Мэд.
— Гребублин! — подскочив, выкрикнул Ксенобайт, испуганно захлопнул себе рот ладонью и почему-то шепотом проговорил: — Думаю, да. На Ветробойный утес он должен был заходить над городом, а не заметить такую машину...
— Да уж, — проворчал снайпер. — Вы бы его хоть покрасили бы поскромнее, что ли?
— Нельзя, — помотал головой программист, — реконструкция...
Мак-Мэд только вздохнул.
— Тогда пошли, что ли? А то как-то мне неспокойно...
— Ничего. С ним там Махмуд, если что — отобьются.
Тем не менее оба тестера встали и заковыляли к восточной окраине города, откуда шла дорога на Ветробойный утес.
Суть комбинации была достаточно проста. Во-первых, на платформе посреди состава, под брезентом находился не настоящий аэроплан, а его макет. Сам ярко-красный «Фоккер» со снятыми крыльями (Ксенобайту удалось-таки сделать достаточно прочное крепление) находился в «вагоне-ресторане»
Всю задумку чуть было не испортил висящий на хвосте велоплан. Но когда его пилот наконец сдулся, Мак-Мэд снова вдарил по тормозам. Драгоценные секунды убегали одна за другой, но прошло несколько минут, прежде чем у Ксенобайта перестали трястись руки и он смог взяться за скоростную сборку аэроплана. Львиная доля пути была пройдена, теперь триплан мог добраться до Ветробойного утеса своим ходом.