Глава 7
ПЕРЕХОД ОТ САХАСРАРЫ К АДЖНЕ,
или СЕДЬМОЙ ДОМ
"Узнаю этот ветер, налетающий на траву,
под него ложащуюся, как под татарву.
Узнаю этот лист, в придорожную грязь
падающий, как обагренный князь."
Ключевые слова: идентификация в среде; принятие вызова; оппозиция; противостояние; диссидентство; Главный Враг или Оппонент.
Эта глава открывает вторую часть книги, посвященную дневным домам (с седьмого по двенадцатый), которые представляют диалектические переходы сверху вниз, то есть с данного уровня на нижележащий. При этом объект теряет набранный при восхождении по дневным (то есть первым шести) домам информационно-энергетический потенциал и передает его среде; проблема же заключается в том, чтобы сделать это адекватно, то есть в соответствии с ее потребностями и возможностями объекта.
Таким образом, объект (в нашем тексте это часто человек) в этих ситуациях предстает в жертвенной роли — но это вовсе не значит, что он несчастен (так же как включение дневного дома, то есть ситуация жертвенности среды, вовсе не гарантирует счастья); более того, потребность в самых различных видах делиться с окружающим миром имеющимся потенциалом присуща, по-видимому, всем объектам без исключения, хотя манифестируется ими не всегда и порой достаточно тонко. Адекватно проведенная ситуация дневного дома во многих случаях переживается человеком как блаженная пустота и глубокое чувство, что он реализовался, отдав среде то, что у него было, но ему на самом деле не принадлежало — и его дар был принят. Наоборот, плохая проработка дневного дома приводит человека к ощущению богача, близящегося к смерти, и не имеющего, кому передать свои сокровища. Он тщетно ищет ответа на вопрос: зачем у меня все это? — и не находит, и его богатство отравляет его.
Психологически дневные дома переживаются не то что легче, но как бы яснее ночных, да и с социальной точки зрения они гораздо виднее и значимее. Люди с преобладанием планет в ночной полусфере в этом воплощении набирают потенциал, тратить который будут другие — а сами они, может быть, родятся с сильными дневными домами в следующий раз, когда им хочется больше помогать среде, чем совершенствоваться за ее счет. Однако не будем забывать, что отдать можно лишь то, что имеешь, и сколь бы ни были значительны кармические наработки человека и как бы впечатляюще ни стояли планеты у него над горизонтом (автор не связывает напрямую первое и второе!), все равно, как и полагается микрокосму, на половине своих транзитных потоков человек будет набирать свой потенциал, и соответствующая проработка ему так же необходима, как и в случае радостного (или горестного) спуска по дневным домам.
Седьмой дом означает идентификацию объекта в среде. Раньше, то есть до включения дома, он был благополучно в ней релаксирован, растворен, включен в ее информационно-энергетический обмен и находился на своем месте — и вдруг что-то случилось: он ощутил себя в чем-то инородным, не таким, каким всегда предполагалось ему быть и существовать.
Итак, первое ощущение, свойственное седьмому дому, это отторжение объекта от среды и даже в известной степени противопоставление его ей. Объект под седьмым домом становится в известном смысле диссидентом, инакомыслящим, ею, так сказать, вскормленным и вдруг потерявшим чувство родства и дерзающим заявить свою независимость и особое мнение.
Так выглядит внешне негативный вариант включения седьмого дома. Внешне позитивная его разновидность выглядит как приглашение на подвиг: среда выделяет объект и предлагает ему решить ее проблему, которая в прежнем (сахасрарном) состоянии была бы для него неразрешимой. В качестве "помощи" среда предлагает по существу то же самое, то есть свое отторжение, но вместе с тем и возможность прояснения синтетический индивидуальности объекта.
Здесь нужно подчеркнуть различие между третьим и седьмым домами. Результатом обоих переходов является аджновское, отдельное бытие универсального объекта, но если в случае третьего дома этот объект создается заново (синтезируется), то в случае седьмого дома ничего не создается: объект лишь отделяется от среды и в противопоставлении ей обнаруживает свое уникальное и автономное бытие. Седьмой дом, таким образом, представляет собой процесс разрыва связей со средой и взятие на себя определенной роли, прямо связанной со способами идентификации. Например, поэт, восклицающий: "Вся современная мне поэзия — говно!" — безусловно выделяет себя из общего литературного процесса и среды, но одновременно как бы утверждает, что качество стихотворной продукции в его стране слишком низко и, главное, берется его радикально улучшить, показав на личном примере, как в действительности нужно писать стихи. Другими словами, указанный тезис вполне возможен (с диалектической точки зрения) в авторском предисловии к сборнику стихов, но совершенно неуместен, скажем, в профессиональном критическом разборе, имеющем цель прокомментировать, но не исправить, существующее в настоящий момент в поэзии положение вещей. Аналогично, великий философ Иммануил Кант в предисловии к одной из своих книг ("Пролегомены") без ложной скромности пишет, что до него метафизика стояла на голове, а он пришел, чтобы поставить ее, наконец, на ноги — типичная заявка по седьмому дому.
Итак, седьмой дом означает ситуацию вызова, который объект бросает среде или она — ему; при этом неважно, кто бросает перчатку, а существенно лишь, чтобы она была поднята и поляризация объект-среда обозначилась. При этом происходит, с одной стороны, идентификация и индивидуализация объекта, с другой — обозначается некоторое совершенство среды, которое она к окончанию седьмого дома благополучно разрешает, осуществляя двойственный переход от аджны к сахасраре, то есть реализуя второй дом. Другими словами, за счет того, что данный объект выделяется из среды, принимает вызов и идентифицируется, какой-то другой объект благополучно адаптируется к среде (порой занимая прежнее место первого или его часть).
На низком уровне проработки (а часто и на среднем и даже на высоком) включение седьмого дома воспринимается и человеком и средой как возникновение отчетливого антагонизма. Человек ощущает, что он больше так (то есть как всегда) жить не может, что среда его буквально выталкивает, что он не такой, как все, и не в состоянии больше влачить унылую лямку привычного существования и пора, наконец, бросить вызов — и бросает его, а среда принимает, хотя часто не совсем так (или совсем не так), как имел в виду человек.
Тонкость ситуации седьмого дома заключается в том, что этот антагонизм в большей мере создан самой средой, то есть не так уж волен человек в своем выборе бунтовать — не бунтовать, и далеко не в той степени зависит от него способ противопоставления себя к среде, как ему может вначале показаться. Другими словами, чаще всего среда (судьба, карма, Божий промысел) выбирает его как субъект бунта и подкладывает ему в подсознание специфику бунтарских идей, но понять это человек обычно в состоянии лишь много позже. Крупной иллюзией является его впечатление, что диссидентство и прямое противостояние может ему что-то дать: в действительности его деятельность окажется жертвенной в интересах среды, и лучше понимать это с самого начала. Среда, включая объекту седьмой дом, как бы ставит его на прорыв — и внешне отделяется от него, но на самом деле, конечно, составляет с ним одно целое, как едины в поляризации плюс и минус. Зато в рамках этой поляризации, разорвав многие связи со средой и лишившись в ней привычного, адекватного себе места, объект обретает синтетическое единство и независимость, находя в этом для себя новые прелести.
Опасности и препятствия. Как и любой другой, седьмой дом включается во вполне определенные моменты, которые очень важно не пропустить — и не спутать его с другими домами. Противоположная опасность заключается в имитации ситуаций седьмого дома, когда он еще не созрел — тогда вызов окажется ложным, преждевременным и неадекватным и либо не будет принят средой, либо принесет и ей, и человеку одни неприятности. Если же человек, наоборот, не замечает включение седьмого дома, он может пропустить наиболее удачный момент для провозглашения своего диссидентства, и его вызов и свершения в результате окажутся куда мельче, чем он мог рассчитывать.