Услышав про совращенных девок, Катарина бросила на фриара убийственный взгляд, а строчка про лесных разбойников заставила меня быстро посмотреть на Ричарда Ли.
С момента нашей встречи на дороге рыцарь сохранял индейскую невозмутимость, но я готов был дать на отсечение любую часть своего тела, что он прекрасно понимает, с кем свела его судьба. И все-таки Ли не только держал себя в руках, но и обуздывал порывы негодования своей аристократической дочурки. Интересно, в каком возрасте он ее породил? Для папаши такого взрослого чада он выглядел довольно молодым, я бы не дал ему больше тридцати пяти лет...
Нарезая свежий хлеб — еще одно подношение благодарной вдовы, — я напрасно старался подметить в светловолосом, дочерна загорелом нормане сходство с Катариной. Наверное, девчонка пошла в мать, как характером, так и внешностью. Даже скупые, выверенные жесты Ричарда Ли представляли собой полную противоположность резким движениям Катарины, а светло-серые глаза рыцаря отличались от ярко-синих глаз его дочери так же, как спокойное северное озеро отличается от бурного южного моря.
Катарина походила замашками скорее на своего сокола — только сними клобучок, и закогтит кого угодно! Но присутствие отца надевало на нее невидимый должик, и девушка изо всех сил пыталась сдерживаться, делая вид, что она одна на этой поляне и во всем лесу. Плохо же ей это удавалось! Парни, посмеиваясь, то и дело кивали на нашу гостью, с царственным негодованием восседающую на покрытом оленьей шкурой бревне, а потом комически возводили глаза к небу.
Приготовления к трапезе вскоре были закончены, все расселись по местам, кроме Вилла, который полез нести караульную службу на вершину Великого Дуба... Если последний месяц чему-то и научил аутло, то только этой небывалой для них прежде мере предосторожности.
Тук допил второй кубок эля и с самым серьезным видом затянул предобеденную молитву. На сей раз фриар не стал пересыпать ее перлами латинского красноречия, а как можно скорей перешел к заключительному:
— Благослови, Господи, нас и дары Твои, от которых по щедротам Твоим вкушать будем. Ради Христа Господа нашего, аминь!
— Аминь! — отозвался хор голосов...
И мы наконец приступили к своей первой за очень долгое время настоящей еде.
Похоже, Ричард Ли постился не меньше нашего — он пожирал оленину, как изголодавшийся волк, не забывая отдавать дань также хлебу, овощам и элю. После второго кубка норман присоединился к беседе, которую вели Робин, Тук и Дикон: речь шла о том, что пока называлось политикой, но очень скоро станет именоваться историей. А к двадцать первому веку превратится в ту ее часть, которая не дотягивает даже до планки «новой».
— Если бы нехристи вернули добром Гроб Господень, — привычно брюзжал Барсук, — и отдали бы нам древо Животворящего Креста, как обещал лживый Саладин, подлый убийца безоружных пленников...
— Саладин никогда не забывал своих обещаний, — перебил Ричард Ли. — А что до убийства безоружных пленников, где ему потягаться в этом с королем Ричардом, устроившим бойню под Акрой! Я сам видел, как три тысячи пленных мусульман в цепях были поставлены в виду лагеря султана и умерщвлены лишь потому, что Саладин задержался с выплатой выкупа. И чего добился Ричард этой резней? Только того, что в ответ мусульмане начали убивать пленных христиан...
— А древо Животворящего Креста было потеряно для нас навсегда! — пригорюнившись, подтвердил монах.
— Нееет, как только король Ричард освободится, он вышибет подлых нехристей из Иерусалима! — упрямо заявил Барсук.
— У Дикона в Птолемаиде[21] остался сын, — пояснил рыцарю Робин Гуд. — Дожидается, когда христианские вожди все-таки поведут войска на освобождение Святого Града.
Ли пожал плечами и с хрустом разгрыз головку дикого чеснока.
— Какие вожди? Французский король давно нашел себе другую добычу, вместе с принцем Джоном он отхватывает куски от французских владений Ричарда. Австрийский герцог тоже забыл свою ненависть к иноверцам ради ненависти к христианину, втоптавшему его знамя в грязь[22]. Возможность освободить Иерусалим уже давно похоронена среди раздоров христианских владык...
На другом конце импровизированного стола не обсуждали политику: там Аллан-э-Дэйл тренькал на арфе и что-то мычал с набитым ртом — наверное, сочинял балладу о своих сегодняшних подвигах. Кеннет Беспалый полез сменить Статли на его сторожевом посту, а усевшийся рядом с Алланом Вилл жадно набросился на еду, в то же время споря с Диком о достоинствах шерифского коня...
А я тем временем напрасно трепал себе нервы, пытаясь завязать беседу с Катариной. Девица начисто игнорировала все мои замечания и предложения положить ей еще оленины или хлеба, а в ответ на любой вопрос начинала демонстративно беседовать с соколом, привязанным к ветке возле ее плеча. И все же я раз за разом пытался расшевелить строптивую девчонку... снова и снова... и так и эдак... Пока наконец не признал свое поражение.
Дьявол, взять Акру наверняка было бы легче, чем пробиться сквозь стену неприступности, которой окружила себя дочь крестоносца!
Я выразил это на родном языке и с таким чувством, что все разговоры смолкли и все уставились на меня. Кроме Катарины, которая продолжала ворковать со своим пернатым дружком.
Робин подмигнул мне и ухмыльнулся.
— Не удивляйтесь загадочным речам Маленького Джона, — заявил он удивленно приподнявшему брови Ричарду Ли. — Высказывания этого человека бывают под стать его загадочной судьбе. Дело в том, что Джон появился в Шервудском лесу неизвестно откуда и не помнит ни племени своего, ни роду. Вероятно, виной тому — ранение в голову, которое он получил, хм... в одной жестокой битве. После этого он, увы, утратил память, хотя и не забыл родную речь. Но даже наш высокоученый монах не может понять язык, на котором изъясняется Джон. Порой мне кажется, Малютка и сам себя не понимает, — Робин проворно уклонился от пустого кубка, которым я в него запустил. — Думаю, он происходит из какого-нибудь знатного иноземного рода. Да, скорее всего, так и есть. Это сразу видно по его изысканным манерам, по его учтивому обхождению с дамами, по его...
— Ты у меня доболтаешься! — сквозь зубы пообещал я.
— ...по его пристрастию к диковинным видам одежды, — не обратив внимания на угрозу, продолжал Локсли, пока остальные парни давились от смеха, а Ричард Ли изучал меня с задумчивым и серьезным видом.
— Он прав, не исключено, что Маленький Джон — переодетый принц, ставший жертвой печальных обстоятельств и гонений жестокой судьбы, — согласился Тук, тоже радуясь развлечению.
Фриар явно хотел подхватить тему и развить ее дальше, но, на мое счастье, вспомнил, что впереди нас ждет развлечение поинтереснее. Все едоки уже насытились, пора было переходить к десерту!
Монах переглянулся с Робином Гудом, благочестиво склонил голову и возгласил:
— За все Твои благодеяния благодарим Тебя, всемогущий Боже, живущий и царствующий во веки веков! Аминь.
— Аминь! — отозвались аутло — и небрежно сменили позы, чтобы мгновенно перейти к действию, если наш гость задумает выкинуть какую-нибудь глупость.
Я от души надеялся, что не задумает. За глупостями могла последовать кровь, а кровью я уже был сыт по горло.
— Да, Господи, благодарим тебя — и ждем, когда же вкусившие нашего хлеба-соли уделят что-нибудь лесным беглецам, — проговорил Робин.
Он уже стоял на ногах, держа в опущенной руке тисовый лук.
В наступившем вслед за тем многозначительном молчании Катарина выпрямилась еще больше и сильно побледнела.
Но рыцарь не торопясь осушил свой кубок, так же неспешно вытер пальцы хлебным мякишем и только тогда повернулся к Робину Гуду:
— Я ведь предупреждал тебя, хозяин, — в кошельке у меня пусто. А добра, которое ты найдешь в моей сумке, не хватит даже, чтобы оплатить выпитый мною эль. Конечно, ты можешь попытаться забрать наших коней, но вряд ли это окупит тебе хлопоты, да и лечение увечий нынче обходится дорого. — Ричард Ли вдруг сверкнул белозубой улыбкой. — Думаю, на сей раз ты промахнулся с выбором гостя, Робин Гуд.