«У подъезда шприцы пустые видел? — желчно бросил Тимша. — Снегом занести не успело! А сколько еще по весне вытает! Героин по-твоему белые медведи с Арктики тащат?»
«Не медведи, — согласился Сергей. — Вот думай, кого мочить, кого защищать… голову я тебе нормальную одолжил.»
«Моя тоже не в огороде выросла», — усмехнулся Тимша. Уродливые наплывы растворились, по стенам тоннеля вновь безмятежно плыли вихрики.
«Ладно, заболтались мы, — отрезал Сергей и, после паузы, с ухарским смешком добавил, — У обоих дел по горло: тебя ужин ждет, меня — дыба!»
Кажется Тимша успел что—то крикнуть… Сергей уже не слышал. Темнота взревела ураганом, Сергея понесло, закружило. Комната стянулась в точку, пламя летящей навстречу свечи испуганно трепетало… пока ветер не оборвал его существование. Небрежно и легко. Как меч Весайнена человеческую жизнь. Еще пару секунд тускло светился тлеющий фитиль, затем угас и он.
Шабанова вышвырнуло из тоннеля, ураган мгновенно стих. Доселе неощутимое тело внезапно обрело вес, колени ударились о холодный земляной пол, проснулась забытая боль…
— Конечная станция… — пробормотал Сергей. — Приехали.
— Не-е, парень, — хрипло заметила темнота. — Это не конец. У тебя еще все впереди.
«Впереди… знамо дело, что впереди, — лексика менялась сама собой, стоило почувствовать щекой вонючий земляной пол. — Дыба и палач толстопузый, вот что! Кой хрен дернул возвращаться? Не сиделось в теплой квартире… Страдалец за землю русскую, мать-перемать…»
Настырное бормотанье соседа по темнице мешало думать, сбивало с мысли. Сергей нехотя прислушался.
— Дык я спрашиваю, хто таков будешь? — в который уж раз переспрашивает хрипун. — Али на ухо туг?
— Тебе не все равно? — вяло огрызнулся Сергей. — Шабанов я, с Умбы… надысь от Весайнена утек, зато сюда попал.
— Эка! — удивилась темнота. — А не врешь? От немчуры не больно-то утечешь. Небось, на коленях Юху молил живота сохранить?
— А в ухо? — зло поинтересовался Шабанов.
Темнота задумчиво посопела и довольно произнесла:
— Не-е, промахнесси. Да и куда тебе, сосунку на воя!
«На воя? В смысле, на воина, дружинника то бишь?»
— И чего ж ты в темнице рассиживаешь, коли вой? — ехидно спросил Шабанов. — Стибрил чего?
Темнота взревела пнутым под зад медведем, звякнуло железо. Приподнявшийся Шабанов на всякий случай, снова приник к земле. В следующий миг над головой словно пудовое ядро пронеслось. Волосы на затылке шевельнуло порывом ветра.
— Я те покажу «стибрил», засранец! — ярился невидимый сокамерник. — Ты у меня язык-то прогло… Гр-р-ры!
Окончание фразы утонуло в громогласной отрыжке. Темницу заволокло удушливым облаком самогонного перегара.
— Не стибрил, значит пропил-прогулял, — сменил версию Шабанов.
— Дурак ты, паря! — одышливо сказала темнота. Видно богатырский замах исчерпал остатки сил. — Лонись[38] в Кандалакше царев кабак открыли, тяперя там зелье пьянствовать положено, а я по привычке к Варьке-бражнице… Она и налить может… и приветить… а с кабатчика что возьмешь?
Темнота обиженно хлюпнула носом. Скрипнули доски.
— Кто с тобой в полоне был? — чуть позже спросил незадачливый любитель женской ласки.
— Заборщиков Серафим, да Букин Федор, да братья Протасовы… — начал перечислять Сергей. Перед глазами, как наяву, возник яхт, донесся скрип весел, кафтиево «Пыстро!»… Шабанов передернулся. — Может кто и ушел: мы за борт прыгали, да меня выловили…
— Букин? Федька?! — перебил не дослушав вояка. — Так мы с ним намедни добро-о погуляли! Как ты сказал тебя? Шабанов? Ну точно! Федька сказывал, как ты его из болота за уши тащил! Мы еще за помин твоей души хор-роший штоф… — вояка ностальгически вздохнул и уверенно заявил, — тяперя сто лет жить будешь.
Снова заскрипели доски. Сергей завистливо вздохнул — от земли тянуло холодом, а уцелевшие лохмотья согревали плохо.
— Подь сюды! — чуть позже предложил вой. — Не боись, не трону! Отходчивый я… неча на земле спать-то. А тута нары.
«Нары, это хорошо… да что там — здорово! После ночевок в снегу рай просто». Шабанов собрал себя в кучу, тобурки заскребли по утоптанной поколениями сидельцев земле. «Доползти бы. А там хоть убивай — даже рыпаться не буду».
На одном лишь гоноре Сергей заставил себя подняться, шатаясь добрел до заветных нар. Дружинник шумно втянул воздух, отодвинулся.
«Неужто он еще что-то учуять может? — удивился Шабанов. — Или жизнь лопарская крепкий душок имеет?»
— Небось с лопарями жил? — подтвердил серегины опасения сокамерник. — Копотью да оленями за версту разит.
«Унюшливый больно! — сердито подумал Шабанов. — Дух ему лопарский, видите ли, не по нраву!»
Он уж приготовил ответную ядовитую фразу, но тут наверху зашуршало, в темницу ворвалась струя морозного воздуха.
— Егор! Слышь, Егор! — донесся громкий шепот. — Не спи! Я тебе тут пожрать спроворил! И это… для поправки!
Упомянутый Егор мгновенно оказался под открывшейся отдушиной.
— Принес, дык давай! — скомандовал он. — Здеся я!
Посылка с негромким бульканьем перекочевала в руки сидельца. Чпокнула выдернутая пробка, содержимое баклаги потекло в егоров желудок…
— Зелье у Варьки брал? — прочувствованно спросил вояка, сумев-таки оторваться от заветной посудины.
— А то! — самодовольно отозвался собеседник.
Пробка со скрипом вернулась на место, хрустнул соленый огурец.
— Чего нового в Кандалакше-то? — степенно поинтересовался Егор. Вместе со здоровьем начал возвращаться интерес к жизни.
«Главное в пьянке — собеседник! — ухмыльнулся Сергей. Иначе зачем и пить? Что в шестнадцатом, что в двадцать первом… ни фига народ не меняется»
— И верно! — спохватились наверху. — Ты ж самое главное не знаешь! Нынче воевода татя поймал, подсыла Юхиного!
Шабанов поперхнулся. Невидимый гость меж тем продолжал: — Ты это… ежели к тебе сунут, сразу не дави! Знаю я тебя — горазд головы скручивать! Пусть сначала кат попытает! Может, что про Юху вызнает! А уж потом…
— Я тебя, засранца, сам тебя удавлю! — не сдержал негодования Сергей. — Давильщик, дышло тебе в зад, нашелся!
Егор заржал так, что кони обзавидовались бы услышав. Настала очередь поперхнуться гостю.
— Эй, ты хто? — испуганно спросил егоров приятель. — Я стражу позову!
— И думать не моги! — тут же посерьезнел Егор. — Лучше Федьку Букина отыщи. Скажешь, Шабанов нашелси, в «холодной» сидит. Да прямо щас беги, не рассусоливай!
— Ага! Понял я! — зачастили наверху. — Ты не сумлевайся, Егорушка! Я мигом!
Отдушина захлопнулась, Сергей уловил быстро затихающий топоток.
— Разыщет? — тая ожившую надежду спросил Шабанов.
— Куды денется, — беспечно отозвался сокамерник. — Знает, стервец, от Егора Харламова и в Каяни не спрячешься!.. Ты на-ка лучше, гостинца отведай.
В руки Сергея ткнулись ломоть хлеба и кус еще теплой одуряюще пахнущей жареной трески. Снова чпокнула пробка. Егор от души приложился к посудине и лишь затем великодушно предложил:
— Оскоромишься, аль как? А то у меня и клюквенный сок есть.
По голосу чувствовалось, что Егор предпочел бы оставить выпивку для себя любимого, да совесть не велит. Сергей надменно вскинул голову… хотя и знал, что гордый жест пропадет втуне.
— Почему не выпить? — нахально заявил он. — Чай, кат завтрева не поднесет!
К чести Харламова, баклагу он передал недрогнувшей рукой. Сергей задержал дыхание, глотнул…
— У-у-х-х… — сумел выдавить он, утирая ручьем хлынувшие слезы.
— Хорошо Варька зелье делает, — согласился Егор. — Куды там царскому!
— Соку дай! — просипел Шабанов. В желудке зажглось сбежавшее с небосвода Солнце.
Егор с готовностью выволок из-под нар глиняный жбанчик. — Сам воевода принес! — похвастался он. — Отец родной!
«Видал я этого папашку, — подумал Сергей, заливая огонь невыносимой мощи кислятиной. — Конан в подметки не годится!»
38
Лонись — в прошлом году.(устар.)