— Прекрати, — прошелестел он. — Прекрати свое «тук-тук-тук», и не греми больше палкой у нас над головой! Прекрати!
И тут Стина Мария поняла, что перед ней стоит один из подземных гномов. Она до того перепугалась! Ей никогда прежде не доводилось так пугаться. Она не могла произнести ни слова, не могла пошевельнуться, лишь сидела неподвижно на «лисьем камне» да слушала этот шелестящий голос.
— У тебя ведь нет «столько же овец сегодня, сколько было их вчера». Мы прекрасно видели того волка, который задрал ночью ваше стадо. Но если ты пообещаешь мне покончить со своим «тук-тук-тук», я дам тебе других овец.
Стина Мария дрожала от страха, но, услышав об обещанных овцах, встрепенулась и шёпотом спросила серого человечка:
— Это правда? Ты в самом деле дашь мне других овец?
— Ну да, если ты пойдёшь со мной и заберёшь их, — ответил серый человечек.
И не успела Стина Мария сообразить, что к чему, как он поднял её с «лисьего камня» и одним махом отодвинул камень в сторону. А потом взял девочку за руку и спустился с ней в глубокую тёмную нору, которая оказалась настоящим подземным ходом, длинным и чёрным, как ночь. Стина Мария даже подумала:
— Разве лисьи норы бывают такими? Вот и пришла моя смерть.
И тут Стина Мария очутилась в подземном царстве, где в глубоком сне застыли сумрачные леса, не тронутые ветром, который отродясь не проникал в эти края, где густой туман окутывал безбрежные сумрачные воды, в которых никогда не отражались ни солнце, ни луна, ни звёзды. Здесь царил первобытный мрак. Здесь в горных пещерах и подземных гротах жили гномы. Теперь же они повылезали из своих обиталищ и, словно тени, столпились вокруг Стины Марии. Серый человечек, который привёл её сюда из наземного мира, сказал им:
— У неё будет «столько же овец сегодня, сколько было их вчера». Ко мне, овцы, ко мне! Идите скорее сюда из сумрачных лесов! Пусть вас придёт столько, сколько волк загрыз!
Стина Мария услышала звон множества колокольчиков, и из леса потянулась к ней длинная вереница овец и ягнят. Только были они не белыми, как в Капелле, а серыми, и у каждой возле уха висел маленький золотой колокольчик.
— Забирай их и возвращайся к себе в Капелу, — сказал серый человечек.
Гномы расступились, чтобы пропустить Стану Марию с её овцами. Лишь одна сумрачная фигура не двинулась с места. Это была женщина из подземного царства гномов.
Она неподвижно стояла перед Стиной Марией, похожая на серую тень, древняя, как земля и камни, и нежно гладила золотую косу девочки.
— Дитя света, — бормотала она, — прекрасная малютка, о такой, как ты, я всю жизнь мечтала.
Её сумрачная рука тенью легла на лоб Стины Марии, и в тот же миг Стина Мария забыла всё, что прежде было ей так дорого. Она не вспоминала больше о солнце, луне и звёздах, она забыла голос матери, имя отца, всех своих братьев и сестёр, которых так любила, старого дедушку, который сажал её на колени, — она их больше не помнила, вся Капела начисто стерлась из её памяти. Единственно, о чём она не забыла, — это о том, что овцы с золотыми колокольчиками принадлежат ей. Она погнала их обратно в сумрачные леса, где они паслись, она спустилась с ними к сумрачным водам, чтобы дать им напиться, а самого маленького ягнёнка взяла на руки и, баюкая его, напевала:
Эта песенка почему-то осталась у неё в памяти, и когда она её пела, ей вдруг представилось, что именно она и есть тот бедненький ягнёнок, который не может отыскать дорогу домой. Она даже всплакнула немножко. Но кто она на самом деле — этого девочка не помнила. Ночью она спала в одной подземной пещере с той самой женщиной, похожей на серую тень, и звала её матерью. Овцы Стины Марии были всегда при ней, они спали рядом с девочкой в той же пещере, и Стина Мария очень любила слушать в темноте звон их колокольчиков.
Шли дни и ночи, уплывали месяцы и годы. Стина Мария всё пасла овец и ягнят в сумрачных подземных лесах, всё грезила и пела возле сумрачных вод, а время шло.
Вечное безмолвие непроницаемой пеленой окутывало подземное царство гномов. Стина Мария ни разу не слышала здесь ничего, кроме собственного голоса, мурлыкавшего песенку, кроме тихого позвякивания колокольчиков да птичьих криков, доносившихся из тумана, когда она вела своих овец на водопой.
Однажды она сидела на берегу в этом привычном безмолвии, смотрела, как пьют ягнята, перебирала пальцами в воде и ни о чём не думала. Как вдруг раздался такой грохот, что даже воздух задрожал и загудел над сумрачной водой, и откуда ни возьмись прозвучал голос такой оглушительный, что все деревья в сумрачных лесах склонились до самой земли, и над подземным царством громом раскатились слова, такие же древние, как сам хутор Капела:
И тут Стина Мария словно пробудилась ото сна.
— Дедушка, милый, здесь я, здесь! — закричала девочка.
Внезапно память вернулась в ней, и Стина Мария вспомнила всё: дедушку, голос матери, имя отца, вспомнила, кто такая она сама и где её дом.
И что живёт она теперь не на хуторе Капела, а в подземном царстве гномов — об этом Стина Мария тоже вспомнила; живёт пленницей в стране, где нет ни солнца, ни луны, ни звезд, — это Стина Мария тоже поняла. И бросилась бежать. А её овцы и ягнята следовали за ней по пятам, они нескончаемым серым потоком струились за ней по сумрачным лесам.
Гномы, заслышав грохот и оглушительный голос, повылезли из своих гротов и горных пещер. Они злобно шептались друг с другом, а их глаза почернели от гнева. Гномы свирепо глядели на Стину Марию, и в их толпе нарастал ропот, они указывали на девочку, а серый человечек, который привел её сюда из наземного мира, кивал.
— Пускай она уснёт вечным сном в наших сумрачных водах, — бормотал он. — Хотя тишины у нас ни за что не будет, пока в Капеле не переведётся её род. Но всё равно, пускай она лучше уснёт в наших сумрачных водах.
И тут же гномы, словно серые тени, окружили со всех сторон Стину Марию. Они схватили её и потащили к воде, туда, где колыхались густые туманы.
Но женщина, которую Стина Мария называла матерью, эта женщина вдруг закричала страшно и хрипло, так, как никто никогда не кричал в подземном царстве гномов.
— Моя прекрасная малютка! — раздался её крик. — Дитя света!
Она растолкала гномов и крепко обняла Стину Марию своими похожими на тени руками. Её глаза были черны от гнева, когда она обвела ими гномов, её голос стал совсем хриплым, когда она выкрикнула:
— Никому не отдам мое дитя, никому! Я сама уложу мою малютку спать, когда придёт время сна!
Женщина взяла Стину Марию на руки и понесла её к воде, а гномы молча стояли в стороне и ждали.
— Пойдём, пойдём, прекрасная моя малютка, — бормотала она. — Пойдём! Тебе надо заснуть!
Над сумрачными водами клубился густой туман. Он с головы до ног окутал как покрывалом Стину Марию и женщину, которая её несла. Но когда вода заблестела совсем рядом, прямо под ногами, тогда Стина Мария немного всплакнула и подумала:
Но женщина, которую она называла матерью, погладила её по щеке похожей на тень рукой и прошептала:
— Прекрасная моя малютка, ступай за своими овцами и ягнятами.
![Тук-тук-тук! i_003.png](https://litlife.club/books/133930/read/images/i_003.png)
И вдруг Стина Мария осталась в тумане совсем одна. Она ничего не могла разглядеть вокруг себя, только слышала звон золотых колокольчиков, которые носили её овцы, и шла следом за ними. Так и двигалась она за вереницей своих овец, но куда они шли — девочка не знала. Долго странствовала она в кромешной тьме и неожиданно почувствовала под ногами траву, невысокую траву, совсем как та, на которой паслось в Капеле уничтоженное волком стадо.