— Паша, ну какие счеты между старыми друзьями? Мы ж и раньше ссорились… Пятьдесят штук — это не так уж и много. Ты вполне по-божески… Другой бы запросил половину. Приезжай, добазаримся…
Павел с кристальной ясностью понял, что опять, как тогда в тайге, у него остался один единственный выход. Тогда он рискнул своей жизнью, и выиграл. Теперь же он не только своей жизнью рисковал, но и жизнями Ольги с Денисом. Хотя нет, был еще один выход: поступить как добрый самаритянин, или как высоконравственный российский интеллигент; пойти и подставить голову под арматурный прут, и тем спасти Ольгу с Денисом. Но загвоздка в том, что Павел не добрый самаритянин, и уж тем более, не высоконравственный российский интеллигент…
Он добродушно ответил в трубку:
— Давно бы так… Добазаримся… Я сегодня на дежурство иду, а завтра или послезавтра приеду к тебе домой. Идет? Как раз успею и подстраховочку подготовить…
— Паша, ну какие подстраховочки? Мы ж добазарилсь…
— Знаешь, Коленька, что-то я тебе не шибко доверяю… И подстраховочка будет. Так что, если со мной что случится, менты прямым ходом к тебе придут… Ну, бывай…
Глава 9
Итак, можно было ручаться, что до вечера ничего не случится, а потому Павел, вернувшись домой, завалился спать, предстояла веселая ночка.
Проснувшись в три часа, он основательно подкрепился, после чего осмотрел наган. Черт, забыл пошарить у бойца в карманах, патронов всего семь. Ну, да ладно, хватит… Все равно эта штука лишь на самый крайний случай; Павел должен быть кристально чист перед милицией, ни — какого криминала.
По радио передавали новости. Он подвернул громкости, и тут услышал:
— Хоть военные и тщательно скрывают инцидент, нашему корреспонденту стало известно, что совершен тер акт против полковника Алтухова Павла Константиновича. Его машина подорвалась на радиоуправляемом фугасе, после чего была буквально изрешечена шквальным автоматным огнем. С ним в машине ехали трое прапорщиков. Фамилии уточняются. По нашим данным, погибли все.
Павел тихо произнес:
— Ну вот, все кристально ясно… Недомолвок больше нет и быть не может. Только такой болван, как Николай, может подумать, что я ему поверю, будто он согласится купить мое молчание за пятьдесят тысяч. Да он меня за несколько рублей удавить готов был!..
Павел встал, оделся и пошел в бассейн.
Приехав на работу, он поболтался в фойе, переоделся в свой рабочий костюм, с часок покачал мышцы в спортзале. Посмотрев на часы, прикинул, что примерно часам к восьми братки Николая соберутся в «конторе», чтобы идти или Павла убивать, или Ольгу с Денисом в сортире топить.
Павел прошептал зло:
— Я тебе покажу, козел, как в сортире моих родных топить… — подойдя к вахтерше, он сказал: — Баб Вера, я пойду воду хлорировать, так что вы меня шибко громко не зовите, все равно не услышу…
Спустившись в машинное отделение, он торопливо оделся, и вышел через служебный вход. Перелез через забор и легко побежал к автобусной остановке. Конечно, две пересадки, ехать целый час, но приходилось рисковать, на такси денег нет, на автобус с трамваем хватило бы, зайцем опасно ехать, могут и контролеры налететь, и кондукторша запомнить. Да мало ли какие случайности могут произойти с безбилетным пассажиром?..
На его счастье автобус подошел почти сразу. Главное, чтобы тренеры не встретились, а то еще, когда начнется разбирательство, какой-нибудь не очень юный друг милиции воскликнет:
— Позвольте, да я Павла Лоскутова в автобусе видел в восьмом часу! Торопился куда-то…
Хорошо хоть в автобусе было много народу. Он простоял всю дорогу на задней площадке, уткнувшись лицом в угол. Трамвая пришлось подождать, но не долго. К бывшей кочегарке он подходил уже в темноте. В здании светилось одно единственное окно. Во дворе стояла черная «Волга», белый «жигуленок» и какая-то еще легковушка, в темноте Павел разглядеть не мог. Не спеша, с видом праздного гуляки он подошел к забору, передвинулся вдоль него так, чтобы металлические конструкции и машины не заслоняли окно, вгляделся. Похоже, он успел вовремя. Тесная комнатенка за окном была набита людьми. Павел быстро перелез через забор, бесшумно, несмотря на то, что под ноги постоянно попадали обрезки железа, подошел к окну, заглянул. Знал, что из ярко освещенной комнаты его нипочем не разглядишь в черной осенней ночи. В комнате сидело человек десять двенадцать, половина из них ему были знакомы. Тут же и Гриня пристроился бочком на краешке стула. Хоть рама и была полуоткрыта, Павел не стал пытаться подслушать, что говорил Николай своим бойцам. Физиономия его распухла, ее перекосило на одну сторону, сквозь щелку между двумя пухлыми марлевыми нашлепками тускло блестел один глаз, второй сверкал лютой злобой. В комнате было накурено, а Николай издавна не выносил табачного дыма.
— Эстет хренов… — пробормотал себе под нос Павел.
Он вытащил из кармана наган, прицелился Николаю в лоб. На таком расстоянии даже он, впервые взявший в руки револьвер, промахнуться не мог. Однако стрелять передумал. Подумал, что надо что-нибудь неординарное, вроде того, что придумал Раскольников. Ведь были там какие-то соображения, старуху-процентщицу именно топором убивать… Павел прошел на площадку, где днем работали сварщики. Почти сразу наткнулся на наковальню. К основанию была прислонена тяжеленная кувалда, с рукояткой из трубы до блеска отполированной голицами работяг, на наковальне лежало солидное кузнечное зубило, тоже с рукояткой из двадцатимиллиметровой трубы. Павел подтянул на правой руке кожаную перчатку, взял зубило, раздумчиво подкинул на руке, крутнул, поймал за конец рукоятки. Солидный инструмент, весит килограмма четыре. Длина рукоятки сантиметров шестьдесят. Значит, расстояние броска должно быть кратным трем с половиной метров…
Прихватив зубило, Павел вернулся к окну. Тщательно выверил расстояние. Четырнадцать метров. Хоть на окне и решетка, но зубило прекрасно может пролететь и между прутьями. За окном уже разливали водку.
Павел добродушно сказал себе под нос:
— Что, козлы, еще не привычно убивать? Без допинга пока не можете?..
Еще раз крутнул зубило, привыкая к рукоятке. Подождал, пока Николай выпьет водку, далеко запрокинув голову. Вот он поставил пустой стакан на стол, потянулся за закуской… И в этот момент Павел метнул кузнечное зубило, изо всей силы, как на тренировке, выбросив руку на всю длину. Он еще успел увидеть, как зубило врезалось точно между глаз, туда, куда он и намечал взглядом, как Николай начал медленно заваливаться назад. Дальше смотреть было незачем. Он успел добежать до забора, перелезть через него, и уже бежал к остановке, экономно вдыхая и выдыхая, когда позади послышались крики, бухнуло несколько ружейных выстрелов. Он перешел на шаг. Торопливо шел дворами, чутко прислушиваясь, настороженно вглядываясь в каждую тень. Усмехнулся про себя, дураки, кинулись искать злодея в заросли…
Трамвай долго не подходил. Павел терпеливо ждал, укрывшись в тени остановочного павильона. Наконец подкатила с грохотом сияющая окнами обшарпанная колымага. Салон был полупуст. Паршивенько, но ничего, переживем. Заплатив за билет, Павел сел в кресло, поставил локоть на узенький подоконник, заслонил локтем лицо, и как бы задумался. Итак, наверняка сработает инерция мышления. В первый момент бойцы на него даже не подумают, будут перебирать в памяти всех своих врагов и конкурентов, и только потом вспомнят о нем, и, естественно, первым делом кинутся в бассейн. Тут есть два варианта, либо вызвать милицию, либо заставить их рассыпаться по громадному зданию и мочить по одному. Но это довольно опасно, они уже учены горьким опытом, наверняка будут бегать по двое-трое. Ну, и это не страшно. В нагане семь патронов: одному пулю, второму по рогам… Лишь бы сгоряча к Ольге не поехали…
Пробравшись в бассейн, он в темпе переоделся и со скучающим видом, вальяжной походкой вышел в фойе. Въедливая баба Вера спросила: