— Как здоровье Шустова? — спросил он секретаря в диктофон.
— Температура 40,8. Острое воспаление лёгких.
— Будут ли к утру розы? — спросил Язин, зная, что дактилоскопист — садовод и страстный любитель роз.
— Да.
Полковник опять углубился в пачки блестевших глянцем дактилоснимков. Бесчисленные извилистые линии, напоминающие волокна древесин, образовали дуги, дельты, завихрения, извивы — те сложные неповторимые узоры, которые делают непохожими отпечатки пальцев разных людей. «Пальцы большие, плоские, — читал Язин дактилохарактеристику на Волкова. — Тип пальцевых узоров — дуговой, вид — шатровый...»
Достав свои записи, Язин прочёл: «Измерение пальцев по методу Пучкова говорит, что у неизвестного толстые, массивные пальцы с мозолью на левом указательном пальце». Однако ни один снимок из заимки и пещеры не показывал, что у Волкова есть мозоль на левом указательном пальце.
Все эти дни Язина мучила также загадка истошного воя. Учёный-зоолог, которого посетили Язин и Смирнов, расспросив о характере вопля, допускал, что они, скорее всего, слышали шакала, но категорически утверждал, что в бассейне Алмана и дальше на юг нет ни гиен, ни шакалов.
Неразрешённая тайна досаждала Язина тем назойливее, что он по складу своего ума и характеру работы не терпел ничего необъяснимого.
Было уже совсем светло, когда Жуков принёс папку с протоколом допроса Козлова.
Вначале Козлов запирался, но когда ему предъявили фотоаппарат «Кодак», замаскированный под ФЭД, телеобъектив и плёнку со снятыми на неё людьми Главурана, Козлов понемногу стал раскрывать детали своей работы.
Четыре скупых страницы допроса говорили, с каких пор Козлов фотографировал Главуран, докладывали о 3 000 рублей ежемесячной платы, о приказе не отходить от окон, начиная с 12 июля, о Карамазове — человеке с низкими надбровными дугами.
Солнце поднялось ещё выше, когда Язину доставили материалы по идентификации Ольги Павловны Зариной и Татьяны Сергеевны Дорофеевой. Вошёл Жуков и, зная, что особенно интересует Язина, подняв над головой руку с бумагой, сказал:
— С Верхнего Камыша!
Отправив людей следить за заимкой Волкова, Язин распорядился, чтобы они слали по радио регулярные сообщения о передвижениях Волкова. Очередная радиограмма говорила:
«Верхний Камыш. 6.05.
Бакенщик в лодке. Гасит фонари. Посетителей не было. Людей в зоне нет.
Курков».
Ночной визит Будина на Верхний Камыш также не ускользнул от наблюдателей Язина, и на Ростовскую уже поступило сообщение о нём. Однако никто из наблюдателей не знал в лицо Будина. Темнота и собака бакенщика затрудняли слежку. Всё же, когда около часа ночи Будин и Волков, крадучись, вышли на берег, радио информировало Ростовскую, куда направилась их лодка.
Высадив Будина чуть выше водопроводной станции (где его, наконец, опознали), бакенщик взял обратный курс, и вскоре его лодка слилась с чёрной водой Алмана.
Именно этого звена недоставало Язину! Выходило, что бакенщик Волков — замаскированный шеф Будина, того Будина, который встречается с Нежиным. Стало быть, плёнку с фотографиями страниц журнала следовало искать на заимке! Большим усилием воли Язин подавлял торжество — опасное для контрразведчика чувство.
Полковник по радио вызвал Власова, старшего по слежке за Будиным. Язин знал, что никто лучше маленького плотного Власова не выследит человека на улице, в здании, в самом людном и, что особенно трудно, в самом пустынном месте. Но сейчас полковник не был уверен, что даже Власов не упустил Будина.
Глядя в карие плутовские глаза своего подчинённого, Язин спросил:
— Где Будин?
— На квартире. Вошёл вчера в 4.30 дня, с той поры не выходил. Дверь и окно под наблюдением.
— Вы уверены, что он на квартире?
— Решительно, не будь я Власов.
— Вы уверены, что именно Будин вошёл вчера на квартиру?
Власов почувствовал, что теряет уверенность.
— Мы арестовываем Будина, — раздельно и веско произнёс Язин. — Добейтесь через Жукова санкции, и если человек под вашим наблюдением — действительно Будин, арестуйте его. Стрелять только в ноги. Если не Будин — рассеяться по городу и искать его всюду. Берите столько людей, сколько потребуется. На всякий случай, передайте мой приказ в лабораторию — отпечатать тридцать фотографий Будина, размер 6 на 9.
Пробило 10 часов утра. Теперь Язин мог отвезти розы в больницу.
36. Фальшивый паспорт
Было четверть первого дня, когда Власов и уполномоченный Сизов в сопровождении трёх человек поднялись на второй этаж и остановились у квартиры № 24.
Позвонив, Власов чуть отошёл от двери. Прошло десять, двадцать секунд, никто не открывал. Понимая, что Будин может наблюдать за ними в замочную скважину, работник БОРа нажал кнопку ещё раз. Но всё было тихо. Ещё звонок, и на этот раз Власову послышались шаги, будто прошёл человек в носках. Тогда Власов кивнул своему помощнику, и через три секунды дверь была открыта.
Вооружённые люди вбежали в комнату, но Будин, видимо, предвидел это наступление и успел спрятаться.
Осторожно ведя дверную ручку, Власов быстрым рывком раскрыл дверь налево и бросился внутрь. Но и здесь не оказалось никого. Солнце, пробиваясь сквозь тюль, освещало туалетный стол, пустую кровать, диван и этажерку с книгами. Заглянув под кровать, ощупав матрац, контрразведчики убедились, что в комнате нет никого. Но тут опять послышался лёгкий шум, будто скрипнула планка паркета. Будин, видимо, прятался на кухне: там из-за печки можно было безопаснее стрелять.
Работники БОРа на носках подошли к кухне. Они были насторожены до предела. Распахнув дверь, Власов прыгнул в сторону. Этот приём не раз спасал его от верной пули.
Но кухня оказалась пустой.
Оставалась последняя комната — кабинет Будина. Сизов тихо постучал, но никто ему не ответил. Нажав плечом на дверь, Власов убедился, что она на замке.
Проникнув в кабинет, они увидели большой письменный стол и широкую софу. На ней лежал Будин. Грудь его поднималась редко и едва заметно. Лицо было мертвенно бледным.
«Самоубийство!» — понял Власов и, повернувшись к Сизову, торопливо проговорил:
— Врача! Мигом!
В карманах Будина находились спички, папиросы, платок, бумажник, тюбики грима и паспорт на имя Василия Ульяновича Дёмина, 1905 года рождения, по профессии актёра. Власов удивился ловкости шпиона: предчувствуя опасность, тот успел сменить документы. «Настоящий актёр», — заметил про себя Власов.
Осмотр кабинета не дал ничего нового. Только на столе стояла пустая бутылка из-под вина. Закрыв её пробкой и завернув в газету, Власов сунул бутылку в карман. Это сэкономило Язину час дорогого времени.
Будин время от времени стонал.
Когда прибывший врач стал осматривать самоубийцу, Сизов шепнул Власову:
— Приказано везти в тюремный госпиталь. Тебе, Рыжову и мне находиться при нём неотступно.
Через сутки, после ареста Будина, майор Горбатов, дежурный по областному управлению милиции, сидел в просторной комнате, записывая в журнал очередное происшествие. Ветер от вентилятора трепал его волосы. На столике рядом чернела батарея телефонов.
Раздался звонок, и майор услышал приятный взволнованный голос:
— Говорит Зубкова, Галина. Я живу на Дзержинской, 48.
— В чём дело?
— Я мыла окна, которые выходят на улицу. На другой стороне у нас тополя. В них трансформаторная будка. Часов около десяти, вижу, монтёр открыл будку, зашёл внутрь и заперся. Думаю, зачем он закрыл дверь? Что ему делать там в темноте? Вот уже час прошёл, а он всё так и сидит. Прошу проверить. Мой адрес: Дзержинская, 48, между Ленина и Батарейной.
Горбатов тотчас вызвал Гагаркина и Пятакова:
— Берите двух людей и мигом к дому 48, по Дзержинской. Напротив дома трансформаторная будка. Толька что звонила женщина, говорит: в будке прячется человек. Возьмите оружие. Машина заказана.