2. Вторая возможность не лучше — это прямо то, что Вы, правительство, <...> не в силах заставить Borissenko and Сo Ltd Вас слушаться. Но тогда, какое же Вы правительство, если Вы не можете заставить построить к сроку двухэтажный домишко и привести в порядок 10 комнат после монтажа? Тогда же Вы просто мямли.
Я ведь совсем извелся. Сейчас, после двух лет, можно было бы начать работать. Может быть, даже неплохо. Только меня страх разбирает со снабжением. Но помощники хорошие, в особенности хорошо мне помогает тов. Стецкая. Она прекрасно заводит дисциплину и порядок в институте. С ней удастся получить от подрядчиков куда лучшее качество, чем прежде. И казалось, все налаживается, кроме этих строителей. Видеть их флегматичность, бесхозяйственность, постоянное надувательство со сроками прямо гнусно. И я не могу попять, почему это Вам нравится, так как Вы их по головке гладите. <...>
...Что сейчас получается? Мне уже больше года приходится <...> воспитывать строителей! 2/3 моей энергии идет в это русло. Ведь это же не то, за что меня ценили, к чему я приспособлен. К тому же, хотя случайно [я] и имею знания в этой области, но меня ведь не слушают и не боятся. Ведь что я для Borissenko and Сo Ltd? Абсолютно ничего. Чтобы отделаться, они сообщают сроки и на следующий же день их не выполняют, и я бессилен заставить их выполнить.
Вот Вам картина того, что происходит. Представьте себе, что Вы увидели у соседа скрипку. Вы нашли возможность ее у него отнять. И что же Вы делаете вместо того, чтобы играть на ней? Вы в продолжение двух лет забиваете ею в каменную степу гвозди.
Может быть, Вы оправдываетесь тем, что у Вас нет молотка под рукой, а вот скрипка, та крепкая, пожалуй, не развалится. Может, и не развалится, но тон ее, без сомнения, станет хуже. Конечно, скрипка — это я, и забивание гвоздей в каменную стену — это занятие, равносильное тому, как заставить Borissenko and Сo Ltd работать в срок. И пока что скрипку-то Вы силой отняли, а играть не умеете даже «Чижика».
Итак, если Вы действительно хотите, чтобы скрипка заиграла, а не развалилась бы на щепочки, то Вы должны заставить Borissenko and Сo Ltd привести лабораторию в порядок, как они подписали — к 1 мая, а жилой дом к 25-му, и ни на час позже. Если Вы этого не добьетесь, то либо Вы не хотите, чтобы я работал, либо Вы просто мямли. И Вы не обижайтесь и не сердитесь, так как это будет правда[43].
Ваш П. Капица
29) В. И. МЕЖЛАУКУ 27 апреля 1936, Москва
Многоуважаемый Валерий Иванович,
Мне тов. Стецкая сказала, что Вы ей передали, что Вы обиделись на мое письмо, что Вы считаете, что так писать нельзя, и хотите, чтобы я от него отказался.
Мне жаль, что Вы так отнеслись к этому письму, так как я считаю, что ничего плохого не написал и меньше всего у меня было желания обижать Вас.
Вот смотрите сами. Вы — правительство, я — ученый. Но мы оба — граждане Союза и перед нами обоими одна задача — это добиться процветания страны. Мы оба согласны, что социализм есть самая могучая система, чтобы это осуществить. Я уверен, с этим Вы согласны.
У Вас более ответственные и сложные дела, чем мои как ученого. Но мы одинаково рьяно должны относиться к нашим задачам. Правда? Поэтому я считаю, что я должен делать все, от меня зависящее, для успеха моей работы. Сейчас строители своей безобразной инерцией стоят поперек дороги. Надо их заставить работать к сроку. Я лично истратил все имеющиеся у меня средства, так что Борисенко и разговаривать со мной не хочет, но, черт с пим, это меня мало трогает.
Тогда я обратился за Вашей помощью. Я писал Вам в марте, что у меня руки опускаются. Я говорил с Вами 5-го апреля, пишу Вам опять 11-го, говорю с Вами 17-го, пишу опять 22-го, но строительство ни с места. 25-го апреля на строительстве всего 5 маляров (сегодня, правда, их 30!). Я, конечно, вышел из себя и написал тогда, что либо Вы не хотите, либо Вы не умеете их заставить работать. Что касается формы, то это просто вопрос темперамента.
А вот Вам мое психологическое состояние. 27-го марта я разговариваю с инженерами завода Всесоюзного] а[втогецного] т[реста]. Я уясняю себе всю важность для страны проблемы получения кислорода из воздуха и также я вижу, что это интересная научная проблема, за которую стоит взяться, так как из теоретических соображений следует, что есть возможность добывать кислород с десятикратной экономией энергии[44]. <...>
Двенадцать дней я работаю над этой задачей вовсю. Сижу до 4—5 утра. Наконец мне кажется, что я нашел возможное решение, которое хочу сразу же испробовать. Конечно, теоретические решения ничего не стоят. Я, конечно, могу ошибаться. Поэтому надо скорее за опыты. Через три дня у меня готовы чертежи, еще через три дня мы приступили к работе в мастерской. И к концу этой недели турбина будет закончена почти совсем. <...> Так вот, если бы не эти, сто раз проклятые строители, через десять дней после 1-го мая я бы смог производить опыты и знал, стою ли на пути правильном, который обещает надеяться на возможность решения поставленной задачи. А ведь строители могли бы свободно кончить лабораторию месяц тому назад, и тогда бы никакой задержки не было.
Но этого мало. Я очень интенсивно работал этот месяц, и мне хотелось все свои силы сосредоточить на работе. Но это было невозможно — мне приходилось тратить ежедневно 3—4 часа на заботы о Borissenko Ltd, которые меня раздражали своим невыполнением обещаний, плохой работой. Мне приходилось щупать штукатурку, выверять умывальники, следить за циклеванием полов и пр. и пр. Прежде это меня не раздражало, но когда я взялся за свою работу, это все меня очень изводит. В особенности когда видишь, что, несмотря на все усилия, работа не двигается с места. Разве это не обидно? Разве я не вправе сказать, что это равносильно забиванию гвоздей скрипкой? <...>
Итак, резюмируя, еще раз говорю, что единственные мотивы, руководившие мной, когда я Вам писал, как и всегда — это успех института и его научной работы, ответственность за которую я взял на себя перед страной. Вы нам много помогли, и это я ценю и готов, как я уже Вам говорил, продолжать работать так же, как это было до сих пор. Но если Вы считаете, что я себя веду неправильно, что я должен только и думать, что быть почтительным и вежливым, что я не должен говорить того, что я думаю и чувствую, ради этой вежливости, то так мы не сработаемся. Я буду не я, и дело будет вялое. Тогда уж пусть нам помогает человек не такой значительный, как Вы, но который на меня обижаться не будет. Вы мне говорили о такой возможности.
Мне хочется Вам рассказать, как было прежде в Кембридже. Ведь вот, когда мы не могли договориться с Retherfordoм, то у него тоже темперамент не малый, и я часто получал «silly ass» и «silly fool»[45], но все это быстро улаживалось, так как объединяла нас общая научная работа и уважение.
И мне кажется, [что] тем, что я готов Вас ввести в нашу научную работу, готов работать с Вами, я больше, чем чем-либо другим, показываю свое отношение к Вам. Если бы я не уважал Вас, то я бы так не поступал.
П. Капица
P. S. Я был бы Вам очень благодарен, если бы Вы нашли возможным не говорить со мной на эти темы через Ол[ьгу] Ал[ексеевну]. Она очень все это принимает близко к сердцу и огорчается. Она очень хороший помощник и помогает исключительно хорошо, и огорчать ее мне не хочется, это подрывает энтузиазм работы [46].
Между прочим, сегодня на строительстве оживление. Надолго ли? Когда я попросил Борисенко зайти ко мне поговорить, он отказался.
43
Отправив это письмо, Капица тут же пожалел, что был так резок. Об этом свидетельствует его письмо к Резерфорду от 25 апреля. «На днях я снова поругался с начальством,— пишет он.— Славный парень, с которым хорошо работать и который неплохо ко мне относится. Так что мне совестно за то, что я наговорил ему всяких гадостей, но я не мог удержаться, чтобы не сказать, что думаю. Может быть, это все потому, что я все еще без дела. Я много читал, чтобы наверстать потерянное время, у меня появились кое-какие новые идеи, по все это, при отсутствии моей лаборатории, делает меня еще более нервным...»
44
27 марта 1936 г. Капица записал в своем ежедневнике: «Приходили инженеры с завода ВАТ. Обсуждали вопрос о разделении кислорода и азота из воздуха с точки зрения использования газа для доменных печей. КПД современных установок очень мал по сравнению с теоретическим. <...> Почему? Ответа дано не было». 28 марта — новая запись: «Начал работать над вопросом получения установок с большим КПД для разделения воздуха». Следующие девять дней на страницах ежедневника по одному лишь слову: «Работаю»... Так началась работа Капицы над кислородными установками.
45
Осел, болван (англ.).
46
Положение О. А. Стецкой в этой ситуации было весьма сложным. Член партии с июля 1917 г., она поддерживала хорошие, даже дружеские отношения с В. П. Межлауком. И она была партийным заместителем беспартийного директора, к которому относилась с огромным уважением.