На площадь въехал, медленно лавируя между торговцами, прохожими и машинами, старенький автомобиль Жаклин Мерак. В нем, кроме управляющей машиной Жаклин, сидели Рири и на заднем сиденье Клоди с перевязанным Казаком, который развалился так, что занимал почти все сиденье. Раненый пес был окружен таким вниманием в доме Жаклин, что за два дня успел совершенно избаловаться и воображал себя отныне самым главным членом компании.
К тому же и Клоди непрестанно хлопотала о нем, заботилась, не жестко ли ему лежать, не тянет ли перевязка, открыла в машине окна, утверждая, что Казаку душно, и даже подложила под мохнатую голову пса подушечку, которую Жаклин обычно брала с собой в путешествия. И пес блаженствовал и охотно позволял нежным рукам гладить и тормошить себя.
Жаклин и Рири не принимали участия в этих забавах: Жаклин потому, что сидела за рулем, а Рири оттого, что искал глазами своих «постовых». Ага, вот Саид у самого рынка. Рядом с ним — маленькая фигурка с курчавой головой. Саид, очевидно, захватил с собой брата Юсуфа. Что ж, может, у него были какие-то соображения. А там, дальше, на углу, — Ксавье с Филиппом. Эти тоже могут понадобиться… У английского магазина должен стоять Карко, его отсюда не видать, но Рири уверен, что и он «на посту»… Пусть полиция не пожелала их помощи, все равно «стая» тоже взяла под свое наблюдение Мадлен и все, что происходит на площади и в церкви…
— Жаклин, если можно, выпустите меня здесь, — попросил Рири.
— Сейчас постараюсь причалить, — ответила певица, ища глазами, куда бы пристроить машину.
Все обочины тротуаров были плотно, одна к другой, забиты автомобилями всевозможных марок. Черные, синие, серые, темно-красные, они тоже, как цветочным венком, окружили церковь и ближние улицы. Мест не было, и машина Жаклин нерешительно двигалась по площади, покуда певица следила, не выедет ли кто-нибудь из этого плотного венка, не освободится ли, наконец, какая-нибудь стоянка.
— Жаклин, Жаклин, скорей! Там, возле угла, собирается выезжать автомобиль. Кажется, даже два автомобиля. Вон, вон тот «рено»… Скорее, Жаклин! — возбужденно закричал Рири.
Певица проворно нажала на газ, но, опережая ее, откуда-то сбоку вынырнул большой белый «мерседес». Усатый шофер в темных очках, ловко крутанув руль, перерезал дорогу Жаклин, и его автомобиль быстро занял почти все освободившееся место. Пассажир, тоже в темных очках, выглянул из машины, что-то проговорил, и шофер скорчил издевательскую гримасу, явно адресованную Жаклин.
— Вот подонок! — в сердцах вырвалось у певицы. — Как обошел меня! Подлость какая!
В это мгновение с заднего сиденья послышался пронзительный вопль Клоди и, задевая плечо Жаклин, грозно рыча, из открытого окна машины выпрыгнул Казак. Жаклин увидела, как рычащая, взъерошенная собака заметалась у окна «мерседеса» и как шофер и пассажир в ужасе закрыли руками лица. В следующее мгновение Казак уже вцепился в плечо шофера, а пассажир, все еще защищая лицо, рвал свою дверь, стараясь выбраться из автомобиля, спастись от беснующегося пса.
— Это они! Это они! Я их узнала! — вне себя закричала Клоди. — Ри, Рири, скорее!
Рири и певица выскочили из машины, ринулись к «мерседесу». На помощь им бежали ребята из «стаи» — Ксавье и Филипп. Однако, опередив их, два ажана уже стояли у «мерседеса», весьма решительно загородив выход шоферу и усатому пассажиру.
— Ваши документы, мсье.
— Это Ги Назер и его приятель Жюль, — задыхаясь, вымолвил Рири, оттаскивая тем временем Казака от злосчастного шофера.
Один приклеенный ус шофера оторвался, плащ был разорван в нескольких местах, темные очки упали, открыв искаженное страхом и болью лицо Жюля.
Казак все еще рвался из рук Рири, страшно рычал, и Жюль с ужасом следил за псом: удастся ли его усмирить? Но подскочила Клоди, погладила несколько раз вздыбленную шерсть, пошептала что-то в мохнатое собачье ухо, и Казак перестал рычать, послушно дал себя пристегнуть к поводку и запереть в машине Жаклин.
Возле белого «мерседеса» уже начали собираться любопытные. Еще бы: два ажана, придерживающие двух странных типов, из которых один искусан собакой, какие-то растрепанные мальчишки и девчонки…
![Сироты квартала Бельвилль skb09.png](https://litlife.club/books/132457/read/images/skb09.png)
Кто-то узнал Жаклин Мерак, и тотчас нашлись добровольные свидетели. Кто-то уже рассказывал, что присутствовал при автомобильной катастрофе, кто-то — что появилась бешеная собака… Рири со своей прибежавшей «стаей» тоже составлял изрядную кучку. Клоди стояла в стороне, затаившись, но Ги нашел ее глазами, процедил:
— Ага, эта маленькая гадина опять здесь? — Он нагнулся, сказал так, чтобы все слышали: — Не думай, что тебе удастся выйти сухой из воды. Мы уж как-нибудь постараемся.
Клоди задохнулась:
— О Ги, и тебе не стыдно?
Ги отвернулся. Зато на лице Жюля выступила густая краска.
— Поменьше разговоров, мсье, — решительно сказал один из полицейских. — Разговаривать будете у следователя. А теперь едемте с нами.
Жюль неуклюже затоптался на месте, делая вид, что отирает кровь. Ги озирался по сторонам, явно тянул время. Толпа вокруг все увеличивалась.
— Ну же, мсье, мы ждем, — повысил голос полицейский. — Вы, Назер, поворачивайтесь попроворней.
Ги вдруг вспыхнул. От паперти Мадлен к ним направлялись двое мужчин в штатском, сопровождавших пожилую женщину в ковбойской шляпе.
— Ага, вот и наши! — с удовлетворением сказал полицейский, карауливший Ги. — И, как видно, тоже с добычей…
Женщина в ковбойской шляпе, заметив толпу у белого «мерседеса», замедлила шаги. Ги шагнул ей навстречу.
— Какие успехи? — спросил он насмешливо.
Вместо ответа она залилась слезами. Вдруг сквозь слезы приметила Клоди, подскочила к ней:
— Где Бабетт? Куда вы девали Бабетт? Что с ней?
— Она давно у своих родителей. Жива и здорова, — сказала Клоди, не подымая глаз. (Ведь кругом было столько народа!)
Женщина осенила себя крестом:
— Благодарение господу! Хоть это не будет на моей совести!
Два черных мальчика протиснулись сквозь толпу к Рири.
— Вожак, мы не зря здесь дежурили, — запыхавшись, начал старший. — Знаешь, кого они послали за деньгами? Ведь это няня Круабона — Жанин. Мы все в гараже ее отлично знаем. Я так и сказал капитану Гийу, когда они застукали ее в Мадлен.
Юсуф, который тоже жаждал участвовать в деле и показать себя, подхватил:
— Да, да, Вожак, я тоже ее знаю. Видел ее в парке Бют-Шомон, когда…
Он осекся. Глаза его встретились с глазами Клоди, тоскливыми, как будто говорящими: «Как, Юсуф, друг, и ты?..» Девочка спрятала голову в плечи, словно ожидая удара. И еще одни глаза смотрели на Юсуфа. Негодующие, гневные глаза Рири, которые приказывали Юсуфу молчать.
28. Записки Старого Старожила
Я чувствую себя так, как будто контужен в серьезной схватке или сражении. Да это и было, в сущности, настоящим сражением, сражением с людьми, с полицией, с прессой. О, как набросились газеты и журналы на сенсационный материал «киднаппинга» — похищения детей! И еще сенсацией оказалось для них то, что в похищении ребенка участвовал тоже, в сущности, ребенок — тринадцатилетняя девочка. По словам одних журналистов — законченная маленькая преступница, с дурными задатками чуть не с самого рождения, хитрая, лукавая, рассудительнее любого взрослого; по словам других — чистое, честное молодое существо, обожаемое детьми квартала и всеми родителями, обладающее настоящим педагогическим талантом и горячим сердцем. Газеты выходили с огромными заголовками: «Преступление нашего века», «Девочка — предводительница шайки киднапперов», «Ребенок — перед судом», «Происшествие в парке Бют-Шомон».
И портреты, портреты, портреты Ги, Сими, Жюля, Клоди и вытащенные на всеобщее обозрение малейшие подробности их жизни, жизни Сими, Клоди, Ги Назера. Даже о пасте «Нега», изобретенной Сими, тоже написали, и, кажется, паста эта наконец-то стала модной!