Закон Неба учит, что дело вовсе не в собственности, а в её употреблении. Вот, где грех и все наши беды.
Мы, провозглашаем вместо него — данное Творцом право «хлеба насущного» (необходимо-достаточного для реализации своего ПРИЗВАНИЯ).
Именно это право каждого нашего единомышленника — СОСТОЯТЬСЯ, РЕАЛИЗОВАТЬСЯ, САМОУТВЕРДИТЬСЯ в ОБРАЗЕ и ЗАМЫСЛЕ, право на духовное восхождение явится стимулом провозглашённой нами РЕВОЛЮЦИИ ДУХА, СОЗНАНИЯ, а не право на грех, являющееся стимулом и двигателем так называемого «прогресса» современной цивилизации. Конкуренция, соперничество разделяют землю на крупные и мелкие враждующие волчьи стаи с «правом сильного», приводят к войнам «всех со всеми», в духовно-нравственный тупик, к удалению людей от Творца. Собственность должна объединять для служения Замыслу, а не разъединять, напоминая о банальных «лебеде, раке и щуке», в которых «согласья нет».
Благословенной может быть лишь собственность, используемая для общего БЛАГА, для реализации и самоутверждения каждой личности а Образе и Замысле. Это снимает извечные противоречия между классами имущими и неимущими, между трудом и капиталом, капитализмом и социализмом.
Повторяю, мы зовём в наши ряды всех, кто не хочет жить по законам волчьей стаи или обезьянника, кто не подразумевает под «свободой» собственное распоясавшееся «ДАЙ!» Кто ставит превыше всего священное право реализовать свое призвание «служить Творцу». Мы зовем всех, кроме, разумеется, сатанистов, врагов Замысла, хоть они и апеллируют иногда к Небу. Там, в Царствии Света, сатаны нет — Денница низвержен на землю, где и «правит бал». Правит «лежащим во зле» миром.
Мы сознаём силу этого зла, и не дерзаем заявлять о переустройстве мира. Но верим в Откровение Творца о конечной победе Света над тьмой.
Тьму невозможно отменить, но её необходимо ПРЕОДОЛЕТЬ. Не участвовать в делах её, и, взявшись за руки, начать ВОСХОЖДЕНИЕ:
«Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство». /Лк. 12:32/
«Думаете ли вы, что Я пришёл дать мир земле? нет, говорю вам, но разделение; Ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться: трое против двух, и двое против трёх;.». /Лк. 12:51–52/ Мы верим, что обетование Спасителя относится ко всем, живущим по Закону и Замыслу Неба:
«Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!» войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного». /Мф.7:21/.
Мы называем себя Исповедниками Замысла Неба, изанами. Изания — не какая-то, упаси Боже, единая религия, так как мы полагаем, повторяю, что Путь к Богу у каждого индивидуален.
Мы объединяем тех, кто отдаёт, а не БЕРЁТ. Ибо в дороге надо быть налегке.
Тех, кто стремится восходить на ЗОВ, к явному или «неведомому» Богу, а не иссякнуть в гордых безумных и бесплодных попытках переделать в корне мир, подремонтировать его гнилыми кирпичами. Мы не собираемся тащить «лежащий во зле» на Небеса, повторяя горький опыт Вавилонской башни. Лишь отданное «разумному, доброму, вечному» — ступени в Небо.
Всё чаще попадалось ей в прессе и наслуху имя Егорки Златова, сына Глеба и Вари, популярность которого росла, и, как ни странно, скандальная. Егорка не стал ни священником, ни иконописцем, ни реставратором, как хотел отец. Он вдруг стал появляться на эстрадах парков, в клубах, в залах ожидания — везде, где уже собран народ или можно легко собрать аудиторию. И аудитория собиралась. Егорку слушали, разинув рты — его песни под гитару, баллады, притчи, чаще всего прямые проповеди с гитарными вставками — маленькие шедевры на в общем-то не новую, но подзабытую романтическую тему — тоска по Небу. Не космическому, не метеорологическому и даже не эстетическому, а по иной, нездешней жизни, которую Егорка в отличие от других фантазёров-небожителей представлял себе не абстрактно, а реальнее земной, в деталях и подробностях. Это были не лубочные купидоны с арфами и лютнями, а преображённая новая земля, новый человек, живущий по иным законам.
У Егорки к тому же оказался неожиданно сильный и что называется «хватающий за душу» голос, от которого девчонки плакали и у многих по спине бегали мурашки. Сборы были большие, хоть и добровольные. Даже милиция не гоняла, слушала.
Ободрённый Егорка стал давать настоящие концерты, выпустил несколько дисков и клипов. Теперь он выходил на сцену с ног до головы закутанным в тёмнофиолетовую мантию, подобно средневековому монаху. Белый овал лица и какой-то странный головной убор, дающий эффект кометы на ночном небе. По бокам еще два таких же фиолетово-бледных гитариста. От егоркиных баллад и проповедей хотелось не орать исступлённо, не дёргаться, не ломать стулья, как на концертах рок-идолов, а обняться всем залом, закрыть глаза и молча слушать ещё и ещё. Егоркин хит про маленькую свечу, которая, отдав без остатка тепло своего огня и став лучом, летела в Небо навстречу Свету, отцу своему… И толстые декоративные свечи в роскошных бронзовых подсвечниках, холодные и тяжёлые, и эффектные бенгальские огни, не греющие, самодостаточные, оставляющие после себя нанизанную на шампур мёртвую головешку, умирали на остывающей земле и молили о спасении. И она вернулась, пожалев их. Светлый, жаркий, животворящий луч пытался зажечь их, остывающих, потому что лишь тепло и свет приемлет Небо. Они слушали, но не слышали…
Песенка о свече стада егоркиным гимном. Чтобы всё обрести, надо всё отдать. Воскреснуть — это сгореть дотла. Только Огонь, Свет и Тепло бессмертны.
Уже тогда Егорка задумывал свою Изанию — движение, которое расшифровывалось как «Исповедники Закона Неба», и искал средства и единомышленников. Егорка откапывал их прямо среди зрителей-слушателей и монолог «Так говорил Егор Златов»… (как гласила афиша) часто заканчивался коллективными прогулками до самого дома, а потом «ужином с Егором» у него дома. Или в кафе, когда ангельское варино терпение и запасы в холодильнике иссякали. И значками «Навеки с Егором», и аналогичными наклейками на майках у экзальтированных егоркиных фанов. Варя, с которой часто перезванивалась Иоанна, чтобы получить сведения о Гане (Глеб тоже активно подключился к возрождению Святореченского монастыря и разрывался, как всегда, между Святореченском и вынужденными наездами в Москву). Варя сказала, что Егоркин заскок не связан, слава Богу, ни с экуменизмом, ни с насильственным переворотом, ни с терроризмом, а остальное её не интересует. Мол, Егорка одержим идеей спасения Отечества. Извечным вопросом «Что делать?» И ему кажется, что он знает ответ. Призывы спасать каждый себя его не убеждали. Он парировал, что даже Преподобный Сергий, когда Отечество было в опасности, благословил монахов на битву. И что если наше дело лишь терпеть и молиться, то зачем Господь дал человеку таланты, разум, дар слова, силу убеждения? Зачем вообще нужна земная жизнь, если в ней ничего нельзя менять?
Егорка говорил: так получается, что никому, кроме монахов да «рождённых свыше» мирян, не спастись. А как быть тем, которые в миру, но не хотят жить по законам зла, в котором этот мир лежит, не хотят подчиняться тому кто «правит бал»? Кто не верит в Бога, или на пути к вере, или не воцерковлён. Мол, мы, верующие, бросаем таких людей в волны полного акул «моря житейского» вместо того, чтобы их завоевать. Варя не знала, что ответить Егорке, а Глебу было не до него. Даже отец Киприан пребывал в сомнении. Мол, у власти руки в крови, и капитализм этот дикий, и порнуха… Егорка его так впрямую и спросил: «Разве сейчас меньше для души опасности, меньше искушений»? Батюшка благословил поступать, как велит совесть.
— В общем я не вмешиваюсь. Ты ведь знаешь Егорку — если ему что втемяшится…
Иоанна вспоминала неулыбчивого, на кого-то /она никак не могла определить/ похожего мальчика, его недетские познания и рассуждения, привычку повелевать младшими и воистину нечеловеческое упорство, с которым он доводил до конца начатое. Вспомнила, как Егорка однажды пять часов помогал ей завести машину и когда, наконец, мотор затарахтел, стал извиняться, что он, чурка, не мог раньше догадаться прокалить свечи.