Так размышляла о высоком Иоанна, перебирая, в общем-то, пока графоманские опусы и вирши своих слушателей, сознавая, что беседы её скорее религиозно-нравственные, чем творческие. Ей хотелось внушить им самое, с её точки зрения, главное: слово — оружие. Может быть, самое грозное и сильное. При неправильном обращении — массового поражения или безумия. И чем талантливее стрелки, палящие в воздух или по душам, тем опаснее. И будешь стыдиться и страшиться роковых ошибок юности. Ибо «рукописи не горят».
«…И строк печальных не смываю»…
Попадались в общей куче и жемчужины — отдельные строчки, сравнения, находки. Это о взрослых. Что же касается ребятни, то они все были талантливы, подтверждая, что «устами младенца глаголит истина», непосредственны и чисты, хоть и поглядывали на девочек, сочиняли им вирши и тайком курили в туалете.
А вот «как?» — Иоанна и сама не знала. Это от Бога. Хотя, наверное, можно надрессировать…
Она так и сказала: «Вы слышите неясно небесные струны вперемежку с хихиканьем и подвыванием тьмы, и записываете все подряд. Записываете и учитесь отделять одно от другого. Тьма — прежде всего ложь, игра, маска. И бойтесь её романтизировать. Тьма на поверку — глумящийся господин в треснутом пенсне, а не Воланд со шпагой. Тьма — это просто отсутствие Света. Выдернул шнур из розетки — вот вам и тьма. Тоскливо и опасно.
Есть понятие «отрицательного опыта». Поблуждать во тьме, чтобы по-настоящему оценить свет. Получить увечья и шишки, побывать в руках разбойников, даже свалиться в пропасть. Иоанна считала, что такой индивидуальный опыт, возможно, кому-то и будет полезен, но горе тому шофёру, кто насажал полный автобус, не туда завёз или опрокинулся. Сам-то он, возможно, и выберется, а они?..
Не отвлекать, не развлекать и не заманивать в бездну, хотя и полезно иногда подвести к самому краю и заставить отшатнуться в ужасе… В церковь приходят свои, верующие, ну а книга, театр, фильм — доступны всем, толпе. Культура должна быть храмом спасения и для барахтающихся в море житейском одиночек, должна нести им Слово, служить мостом, той самой радугой с Неба для всех и каждого, символом Завета Бога и человека. Певцы и пророки «от Бога» должны дарить людям ту самую красоту радуги семицветной, которая «спасёт мир». Семь цветов, сливающихся вместе в божественную белизну Преображения, о которой грезил Ганя…
— Как узнать волю Неба? — спросили Иоанну. Вопрос, который она сама часто задавала духовникам. Ей, например, помогала молитва. Одно было ясно — Истину надо искать, как главное дело жизни, вести напряженный ежедневный подкоп из камеры смертников на волю, когда в любой момент за тобой могут придти.
Церковь взывает ко «внутренним», культура к «лежащему во зле миру», ко «внешним». Миссионерская деятельность подразумевает прямую проповедь Евангелия, культура — проповедь в символах, образах, красках и звуках.
Искусство — от слова «искус» — красивая оболочка, доведённое до совершенства внешнее мастерство может искушать, соблазнять, уводить в область броской обёрточной пустоты фантика без конфеты.
Ей нравилось вместе с ними рассуждать, думать, искать. Это был народ мыслящий, спорящий едва не до драки, ей было с ними интересно, хоть «жемчужин» в отличие от школьной группы, было маловато.
«Пойдём гулять скорее в лес, Пока он ночью не исчез», — сочинил один второклассник.
Посещала она с удовольствием и бассейн, и сауну, делала утреннюю гимнастику — врач назначал индивидуальный комплекс — знай гляди на экран и повторяй, пока не разучишь, А потом можно заниматься на балконе, в парке…
Были спортзалы, выдавались коньки и лыжи, на замёрзшем пруду играла та же музыка, что когда-то в парке Горького, так же катались рука об руку и друг за другом… Она тоже рискнула надеть коньки и удивилась, что ничего не забыла — Боже, сорок лет прошло… Только чуть болели с непривычки ноги, а в груди упоительно замирало от этих вальсов и танго, как в ранней юности, когда они с Люськой в последний раз купили детские билеты, а контролёрша издевательски огляделась: «Ну и где же ваши дети?» «Вот и прошла жизнь,» — подумала она снова без особой грусти, скорее удивлённо, вспомнив, как под этот же вальс «Берёзка» сорок лет назад, сидя на скамье, растирала заледеневшие пальцы на ноге и очень боялась, чтоб никто не увидал дырку на шерстяном носке. Она и сейчас видела перед собой этот коричневый с красной каймой носок с протёртой пяткой — на расстоянии в сорок лет, и опять её несли крылья и казалось — всё впереди.
Время в Златогорье будто раздвинулось, она так много успевала, хотелось и то, и это, хотелось свернуть горы. Не было этого тошнотворного ощущения уходящей на какие-то нелепости бестолковой жизни. Сам дух Златогорья подталкивал «браться за гуж», осуществлять и браться снова.
Душа пела, пело тело, которое она здесь тоже безо всяких затруднений подремонтировала — зубы, остеохондроз и всё такое. Прошла курс иглоукалывания, исчезли привычные ночные боли то тут, то там. Денис поправлялся, и всё было замечательно. «Ничего, прорвёмся,» — думалось уже с уверенностью.
Ну, а ведомство Айрис внедряло индивидуальные компьютерные программы «Хлеб насущный» — ежедневный и на более длительный срок комплекс рекомендаций — режим работы, физических нагрузок, лечебных процедур, меню, диеты и т. д. И когда лучше сделать разгрузочный день, и на каком поезде или самолёте отбыть в нужную тебе точку, и где с максимальной прибылью и минимальными трудностями реализовать свой товар /цветы, например/, если хочешь «делать бизнес» сам. А уж слушаться или нет — твоя воля.
— А если я плюну на твой компьютер и вместо работы завалюсь спать? — спросила Иоанна.
— Тогда он тебе колыбельную споёт, — улыбнулась Айрис, — Никакого насилия, только рекомендации.
Закон Неба — перечень смертельно ядовитых плодов, к которым запрещено прикасаться. Ведущих к погибели уже в земной жизни, чего никто не избежит в результате грехопадения наших прародителей, и к смерти в вечности — второй и окончательной.
Змей сказал: «Будете, как боги». То есть каждый — центр Вселенной, и всё, включая само Небо, должно служить мне, божку, претендующему на права Бога. «Чтоб служила мне рыбка золотая и была у меня на посылках».
«Вы — боги», — сказал Господь. Путь Христа — смиренный перед Замыслом, жертвенный Путь Бога, превращающего бытие Своё в Свет и Тепло.
Два пути, две цивилизации. Неистовая безумная гордыня «как боги» — суррогат, приманка смерти. И «Я сказал: вы — боги» — послушание Творцу, заканчивающееся божественным величием. Так гордая, замкнутая на себя эгоистическая самость безуспешно пыжится вместить в себя, подчинить Океан, бесславно высыхая в солнечных лучах. А богоподобная капля, смиренная и чистая, растворяясь в Океане, сама становится Им, Вечным и Свободным.
Страшно стать между Небом и Его детьми, тяжкий грех принуждать их, «купленных дорогой ценой» Крови Спасителя, заставлять служить твоей похоти!
Да что там «дети»! Само Небо ты в безумии надеешься заставить служить «на посылках». Гениальная сказка Пушкина — шарж на современную вампирскую цивилизацию, в которую пытаются затащить Россию. Разбитое корыто — их неизбежный финал в вечности, но мы вынуждены жить среди них, культивирующих и воспевающих свободу от Творца и Его Замысла.
Вампиризм хитёр и многолик… Несколько веков стонала страна, поглощаемая их ненасытным чревом, всё живое, совестливое пыталось скинуть с тела Святой Руси присосавшихся упырей, кощунственно именующих себя «светом», «Высшим светом» порой дерзающих понуждать даже священников оправдывать в социальной проповеди правителей-хищников, пожирающих у Господина Его виноград.