Плиний приводит и литературные источники своих сведений о пирамидах; помимо авторов, нам уже известных, он называет еще семь других, причем исключительно греческих. И среди них прежде всего афинского Философа и государственного деятеля Диметрия Фалерского, который в 308 году до н. э. предложил Птолемею I проект организации Александрийского музея, а впоследствии стал его первым директором; далее — историка Дуриса с Самоса, философа Антисфена, а из прочих с наибольшим уважением Аристагора из Милета, автора ныне утерянного труда «О египтянах». «Все эти авторы. — пишет Плиний в заключение, — выражают неудовольствие людьми, строившими в свою честь пирамиды. Поистине справедливая случайность содействовала тому, что имена тех, кто создал эти невероятные памятники собственного тщеславия, были забыты».
Говоря по правде, имена эти не забыты. Забыто только изначальное их звучание, и спустя столетия стало известно лишь греческое прочтение этих имен: Хеопс, Хефрен, Микерин. Но пришло новое поколение ученых, которое установило, что три строителя пирамид в Гизе (или, точнее, три правителя, повелевшие их построить) на родном языке носили имена Хуфу (полностью Хнумхуфу), Хафра и Менкаура.
Однако имена других фараонов Древнего Египта, чьи пирамиды также сохранились, были забыты. Но и то забыты но навсегда: ныне благодаря египтологам нам известны имена большинства из них.
Последним античным автором, оставившим нам подробное описание пирамид, был Филон Византийский. Мы не знаем о нем почти ничего: ни когда он родился, ни где умер, ни чем занимался, ни как выглядел. С определенностью мы можем сказать лишь, что он не тождествен своему куда более прославленному тезке, жившему в III веке до н. э., который был математиком и военным конструктором. Некоторые ученые относят период жизни Филона Византийского к III–II векам до н. э., когда нынешний Стамбул назывался еще не Константинополем, а Византией; другие — к более позднему времени. До пас дошла только его книжка «О семи чудесах света», да и та сохранилась примерно наполовину. В ней есть главка строк в пятьдесят и о чудесах в Гизе, названная «Пирамиды близ Мемфиса».
Филон Византийский не был ни путешественником, ни историком. Он принадлежал к тому существующему и поныне разряду авторов, которые пишут о том, что знают из вторых рук. Впрочем, во вступлении к своей книжке он честно признается, что все описываемое «видел лишь духовным зрением» «благодаря образованию, которое избавляет от необходимости путешествовать и позволяет познавать знаменитые достопримечательности дома, по книгам». Книг, по которым он таким способом познакомился с пирамидами, Филон, к сожалению, не перечислил; похоже, что некоторые подробности вообще выдуманы им самим. «При этом он нередко не знает меры, — замечает швейцарец Ж. Орелли, нашедший в 1806 году его сочинение, — а чудеса, о которых рассказывает своим читателям, больше преувеличивает и восхваляет, нежели точно описывает».
«Пирамиды близ Мемфиса — это постройки, возведение которых свыше сил человеческих, а их описанию отказываешься верить, — начинает Филон главу, посвященную Египту. — Это горы камней на горах камней, и ум не способен понять, каким образом эти огромные плиты были подняты на такую высоту и какими средствами были возведены эти гигантские творения рук человеческих. Они стоят на квадратном, искусственно выровненном плоском скальном основании и постепенно поднимаются ввысь», причем самая высокая из них, как можно заключить из дальнейшего текста, «достигает трехсот футов, ее периметр равен шести стадиям. Камни сооружения так тщательно пригнаны и отшлифованы, что кажется, будто оно высечено из одной глыбы.
В постройке попеременно уложены различные породы камня: тут — белый мрамор, там — черный эфиопский, за ним следует красный камень, именуемый кровавиком, затем пестрый, отсвечивающий прозеленью камень из Аравии. Некоторые камни напоминают сверкающее лазурное небо, иные хоть и обыкновенные, но имеют желтый оттенок, третьи пурпурного цвета, похожие на ткань, окрашенную темно-красной краской, добываемой из багрянок». Вслед за этими и им подобными яркими подробностями и похвалами Фортуне, благодаря покровительству которой, по мнению Филона, возникли такие творения, он кончает свое описание словами: «Созданиями подобного рода люди возносятся к богам, а боги спускаются к людям».
Сколь ни склонен Филон к преувеличениям, высоту самой большой пирамиды он занизил: 88,8 метра. Что касается длины каждой из сторон основания, его данные — 26,4 метра — также не точны.
Однако поразительно верно его сообщение, что пирамида стоит на искусственно выровненной скале; подтвердили это лишь новейшие исследования. Возможно, он не очень преувеличивает, когда пишет о том, как тщательно были пригнаны и отшлифованы плиты. Вне всякого сомнения, в его эпоху — а тем более в эпоху, когда жили авторы, у которых он черпает информацию, — и даже столетия после того Великая пирамида действительно казалась «высеченной из одной глыбы». Вершина пирамиды Хафра, которую не лишили внешней облицовки грабители, кажется такой и поныне.
О пирамидах писали и другие античные авторы, однако довольно кратко. Александрийский грек Клавдий Птолемей, описавший известный ему мир, посвятил им несколько строк. Гай Юлии Гигин, библиотекарь императора Августа, написал, что «пирамиды в Египте, тень которых незрима, достигают 600 футов в высоту»; эту же высоту (177,6 метра), но без повторения ошибки относительно тени приводит позднее Вибий Секвестер. Выписками из Плиния довольствовался в разделе о пирамидах географ Гай Юлий Солин в начале IV века н. э. Последний древнеримский автор бегло упомянувший о пирамидах, Флавий Магнус Аврелий Кассиодор (V–VI века н. э.), даже не сообщает их размеров. Наибольшей их достопримечательностью он считал то, что «благодаря своему расположению они поглощают собственную тень, которая становится невидимой».
Таким образом, с течением времени сведений о пирамидах появляется все меньше, а сами эти сведения становятся все более расплывчатыми и неточными. Создастся даже впечатление, что авторы периода заката античной цивилизации считали, будто все пирамиды имеют одинаковые объем и высоту.
С гибелью античного мира на пирамиды опускается «египетская тьма». Или — иначе сказать — «тьма средневековья». Для европейцев и для египтян.
![Их величества пирамиды i_004.jpg](https://litlife.club/books/131851/read/images/i_004.jpg)
Вот в основном и все, что установили о пирамидах европейские путешественники и историки от Геродота до Кассиодора, т. е. за тысячу лет. Точнее, в основном все, что сохранилось из добытой ими информации и из произведений различных компиляторов. Но, может быть, более точные и подробные сведения нам оставили сами египтяне той далекой эпохи?
Увы, мы должны ответить отрицательно. По крайней мере ни одного подобного сообщения нет ни в памятниках иероглифического, иератического и демотического письма, то есть тех видов письменности, которыми пользовались древние египтяне, ни в памятниках коптского письма их христианских потомков. Трудно поверить, но это так. В ту пору египтяне и даже их ученые жрецы не много знали о пирамидах. Геродот, очевидно, услышал максимум известных им сведений. В это тоже трудно поверить, но вспомним: тогдашних египтян отделяло от строителей пирамид примерно два тысячелетия. Для этих египтян свидетели и строители пирамид, в свою очередь, были уже «древними египтянами».
«Однако должны существовать сведения периода строительства пирамид, которые были доступны современникам Геродота, но недоступны нам», — возразит кто-нибудь. Безусловно. Именно на основании таких сведений написал в первой половине III века до н. э. египетский жрец Манефон из Себеннита труд «История Египта». Это первое известное нам систематическое изложение египетской истории, из которого сохранились цитаты и выписки, но написано оно было по-гречески.