Адаптация и новая социальная структура
Важной предпосылкой модернизации стала адаптация населения к новым социально-экономическим условиям. Длительный процесс разрушения традиционного общества характеризовался секуляризацией, урбанизацией, ростом образования, доступа населения к средствам массовой информации. Он активно шел еще в недрах советского общества, но получил свое завершение в ходе мощного макросоциального шока начала 90-х годов.
На первом этапе большинство составляли представители двух типов социального действия: ценностно-рационального, поддерживавших реформы по идеологическим соображениям, и аффективный. Это свидетельствовало о повышенной напряженности, вызванной тем, что значительная часть населения оказалась выбитой из привычной колеи, лишена всяких опор для адаптации [56].
В ходе трансформации шло размывание традиционного типа социального действия. Накопление новых навыков способствовало переходу части населения к более адаптивному, ценностно-рациональному типу (вначале группы с целе-рациональным, максимально адаптивным типом поведения были малочисленными - не превышали 10 процентов). Одновременно дезадаптанты аффектированно реагировали на новые условия.
Стратегическую перспективу развития определяла подрастающая молодежь, занимавшая все более значимые позиции. Напротив, старшие поколения, носители настроений «безнадежности» и, соответственно, аффективно-деструктивного потенциала, покидали социально-политическую арену.
Мировой опыт показывает: для необратимости преобразований необходимо, чтобы адаптивные способы социального действия были характерными как минимум для трети населения.
В России в начале реформ наиболее адаптивный целе-рациональный способ не получил достаточно широкого распространения. Однако вместе с ценностно-рациональным способом он охватывал внушительную часть респондентов. С точки зрения поддержки реформ, представители ценностно-рационального типа поведения были недостаточно устойчивыми: они в принципе могли блокироваться и со сторонниками традиционных ценностей. Колебания этой, одной из наиболее значимых групп обусловило общее отношение россиян к ходу преобразований. Как представляется, именно оно вызвало переход от периода «бури и натиска» гайдаровских реформ к более эволюционному этапу адаптации хозяйственных субъектов к рыночным институтам, проходившему в 1994-1998 годах.
Тогда же началась более глубокая дифференциация позиций по отношению к реформам. Уже можно было выделить группы с антиреформаторскими установками, на которые не оказали влияния какие-либо рациональные аргументы. Ориентации населения наиболее явно дифференцируются в зависимости от выбора желаемой модели социально-экономического устройства общества. Данные показывают, что «либеральную» модель, на которую на первом этапе реформ ориентировался верхний эшелон власти, поддерживало 3-5 процентов населения. В 1993-1995 годах выбор шел между «социал-демократической» (29-32 процента) и «патерналистской» моделью (64-68 процентов). То есть в начале реформ большинство населения твердо ориентировалось на государство - как ключевой институт в разрешении социально-экономических проблем.
Результаты наших исследований свидетельствуют о различной степени адаптированности населения в 1994-1995 годах. Почти вдвое сократилась доля считавших себя адаптированными (с 14 до 6 процентов). Также сократилась доля тех, кто начал приспосабливаться и рассчитывал на успех (с 21 до 19 процентов). В то же время росла доля неадаптированных: таких насчитывалось около 65 процентов - тех, кто выбрал «патерналистскую» модель развития общества в качестве идеальной.
Данные 1996 года показывают, что он стал периодом «кризиса притязаний». Затянувшийся экономический кризис привел к тому, что оказались безуспешными энергичные попытки значительной части населения самостоятельно - трудом, талантом и инициативой - решать свои экономические проблемы, в том числе - включиться в предпринимательскую деятельность. Многие из тех, кто стремился встроиться в новую реальность и обладал для этого необходимыми социальными ресурсами, пережили крах своих надежд и перешли в стан аутсайдеров.
Сейчас, в условиях кризиса, резон вспомнить об уроках того времени.
Наличие кризиса притязаний, казалось бы, делает необходимым приведение экономической среды в соответствие с нормами и моделями социального действия основной части населения. Однако тогда это означало бы пойти навстречу интересам традиционалистского и аффектированного большинства и одновременно - создать острый социальный дискомфорт для ценностно-рациональных групп, а также начать заново адаптацию целе-рациональных групп. Такой поворот привел бы к снижению мотиваций наиболее активной и профессионально подготовленной части населения, к ухудшению экономической ситуации и, следовательно, к уменьшению ресурсов социальной поддержки наименее обеспеченных слоев населения. (Подобный путь чреват утратой мотивационных возможностей тех слоев и групп, которые уже прошли, не без труда и определенных издержек, процесс адаптации.)
Противоположный вариант предполагал игнорирование социальных ожиданий населения и был во многом близок к курсу, который проводился правительством. Кризисная ситуация, безусловно, сдвигала эмоциональное состояние населения в сторону крайней тревоги и отчаяния. Неудачи в попытках улучшить свое материальное положение, вызванные углублявшимся экономическим кризисом, давали импульс для усиления аффективных тенденций, для блокирования рационального общественного диалога. Соответствующие слои и группы населения в рамках этого сценария (как это подтвердили парламентские и президентские выборы того периода) оказываются легковосприимчивыми к популистским аргументам. Это, в свою очередь, подрывало возможность рационального регулирования. Резко возрастала склонность к социальным конфликтам. Промежуточные, с точки зрения их отношения к реформам, слои и группы переходили на антиреформаторские позиции. Опыт других стран свидетельствует, что наиболее опасными и агрессивными противниками реформ являются обманувшиеся в своих ожиданиях их бывшие сторонники.
Хочется особо подчеркнуть: уроки нашего недавнего прошлого не должны быть отброшены. Социально-политическое измерение кризиса - фокус политики, направленной на переход к стадии модернизации.
«Новая Россия»
В некотором смысле рубежным для адаптации был конец 90-х годов. Реже отмечаются страх, озлобленность, растерянность, чаще - надежда. При этом самое распространенное эмоциональное состояние - усталости, безразличия - сохраняется на том же уровне. Радикальная же смена настроений произошла в начале XXI века среди всех групп населения. Это указывает, что процессы адаптации в настоящее время близки к завершению. На этой основе сложилась новая социальная структура населения. Социальные позиции людей в ней в большой мере зависят как от имеющихся социально-экономических ресурсов, так и от способностей ими воспользоваться, связанных с адаптацией.
Материалы различных исследований показывают, что порядка 25-30 процентов населения уже вполне адаптированы, то есть способны адекватно реагировать на сигналы социально-экономической системы, рационально в ней ориентироваться.
Эти группы не следует идеализировать, но необходимо признать, что в них сосредоточен основной потенциал социальной динамики. Здесь наиболее сильно стремление улучшить свое положение, надеясь на самих себя, а не на патерналистскую помощь государства.
56
Эмпирические исследования, приведенные в этом параграфе, проведены в соавторстве с д. э. н. Е.М. Авраамовой в 1993-1995 годах.