Неплодотворно «закрывать» вопрос – одни стороны сталинизма оправдывая, другие клеймя. Главное – не промотать жертвенную кровь, пролитую во спасение многих и многих поколений России. Наша историческая беда и вина в том, что кровь, уже пролитая, не была уважена и перестала служить скрепляющим общество символом. Она была именно опошлена политиканством – сначала Хрущева, потом перестройки, всеми ее Разгонами и «Мемориалами». Поэтому, кстати, и замаячила некоторая опасность повторения.
Я понимаю, что все это звучит странно для уха, привыкшего к истмату. Хотя главные черты современного (гражданского) и традиционного общества хорошо изучены, и я говорю прописные истины. Б.П.Курашвили исходит из веры в существование «правильных» норм. Он говорит, например: «смертная казнь в принципе недопустима», как будто двадцать тысяч лет люди были глупцами и просто не имели этого «верного понимания». Это очень затрудняет трактовку многих явлений сталинизма – приходится изощряться, додумывать за Сталина, спускаться в его подсознание. Я как-то писал о том, что депортация чеченцев в 1944 г. как тип солидарного наказания целого народа соответствовала мышлению и культуре того времени и места, а потому на уровне народа была более бережной репрессией, нежели демократический расстрел всех виновных индивидуумов (при этом спор шел не о вине или невиновности чеченцев, а именно лишь о типе репрессий). Б.П.Курашвили замечает, что эти соображения разумны, но они означают, что «Сталин возрождал дух варварства». То есть, опять – оценка из гражданского общества. Да, все, кто не Запад – варвары. Они уже перестали обижаться на это ругательство, но ругательства не прибавляют понимания.
Я думаю, что главная трагедия России, поднявшейся через сталинизм, была не столько в тех жертвах, которые повлек этот способ сплочения (хотя, повторяю, эти жертвы – трагедия), а в том, что из него очень трудно выйти. По самой своей природе сталинизм не указывает механизма «демобилизации». Сам Сталин об этом думал, в этом смысл его работ о языкознании и об экономических проблемах социализма. Но даже прямо поставить вопросы было в рамках сталинизма невозможно. Хрущев, не будучи на высоте задачи, не обладая мудростью, начал просто рвать, ломать всю конструкцию сталинизма. Но, учитывая сложность проблемы, я не могу согласиться с Б.П.Курашвили, который пишет: «Послесталинское развитие, завершившееся бюрократическим маразмом социализма и его крахом, не было закономерным, было исторически случайным». В том коридоре, который выбрала верхушка КПСС после смерти Сталина, наш печальный результат становился год от году вероятнее. Демобилизация сталинизма шла быстро, но при этом неизбежно временно ослабевала система, и в нужный момент нам нанесли удар. Но оба слова – и «закономерный», и «случайный» к этому результату, по-моему, неприложимы.
Насколько сложна проблема выхода из проекта, подобного сталинизму, показывает и опыт Китая, где из маоизма пришлось выходить через искусственное создание хаоса – культурную революцию. Но этот катастрофический переход успел начать сам Мао Цзедун. А продолжил Дэн Сяо Пин, оба патриоты с державным мышлением. У нас же хунвэйбинов организовали Горбачев и Ельцин – чтобы те под видом бюрократической надстройки ломали основание державы.
Очень важна сегодня для всего мирового левого движения и особенно для нашей оппозиции проблема «сталинизм и троцкизм». Ей посвящен большой раздел книги. Главные выводы я не разделяю, хотя в рамках истмата они, видимо, логичны.
Б.П.Курашвили не обнаруживает между сталинизмом и троцкизмом пропасти в главных, сущностных установках. Он видит, скорее, количественные различия. «Троцкизм – леворадикальное, временами ультралевое, экстремистское течение в коммунистическом движении; сталинизм – левоумеренное, лишь временами леворадикальное течение… В значительно большей степени, чем сталинизм, троцкизм подменяет теорию догматическим теоретизированием» и т.д. Думаю, дело совершенно не в этом. Между Сталиным и Троцким не просто пропасть, а конфликт абсолютно непримиримый, хотя в чем-то и могут быть похожи «технологии». Сталин от Троцкого дальше, чем от Корнилова, и это очень хорошо понимают троцкисты. В чем же пропасть?
Если Сталин, на мой взгляд, есть воплощение духа традиционного общества России, преодолевшего, с жертвами и потерями, все подводные камни марксизма, то Троцкий есть гений евроцентризма. Идеал Сталина – воссоздание Российской Империи в облике СССР как крепости нашей цивилизации («строительство социализма в одной стране»). Идеал Троцкого – революция мирового пролетариата, один из вариантов «Нового мирового порядка», с непременным разрушением нашей цивилизации. Для Сталина Россия самоценна, для Троцкого – лишь плацдарм революции, горючий материал, сгораемая ступень ракеты. Переключение на «строительство России», отказ от предоставления ее как материала для мировой революции совершенно правильно рассматривалось Троцким как измена, как «сталинский термидор».
Скажу кстати, что сравнения русской революции с Великой французской, к которым так охотно прибегал Троцкий, а теперь Б.П.Курашвили и другие авторы, сильно хромают. А часто и порождают ложные ожидания. Мне не кажется, что Сталина можно уподоблять вождям контрреволюционного термидора или Наполеону, а Ельцина – Бурбону. Все у нас шло иначе. Уж если сравнивать, то Сталин – вождь победившей Вандеи, крестьянского восстания против феодалов и якобинцев одновременно. Но – с идеей прорыва в будущее, а не простого возвращения общинных земель.
Считая различия между сталинизмом и троцкизмом не слишком глубокими, Б.П.Курашвили делает оптимистический и очень важный для нас сегодня вывод о возможности союза коммунистов и троцкистов в нынешней борьбе. Даже больше, чем о возможности. Он считает, что сегодня сталинисты и троцкисты уже совместно выступают в борьбе за восстановление социализма. А «критическими ударами они обмениваются по инерции». И – поэтический образ: «Для „демократов“ – могильщиков социализма и заодно убийц Отечества Троцкий не стал союзником… Будь Сталин, Троцкий и Бухарин живы, они определенно составили бы тройственный коммунистический блок».
Не могу согласиться. Поведение и «демократов», и троцкистов не подкрепляет этого оптимизма. Я считаю, что сознательные «демократы» типа А.Н.Яковлева, Ю.Афанасьева и Г.Попова генетически являются продолжением Троцкого. Неважно, что они ломают Россию под другим знаменем, что теперь Россия – не костер для революции ради Запада, а сырьевое пространство для Запада. Этот поворот менее существенен, чем отношение к самой российской цивилизации и Западу. Присущая троцкизму ненависть к «неправильной» России и уверенность, что «европейски просвещенный» авангард имеет право и обязан ее сломать – сохранились в «демократах».
Эти главные черты я вижу и в современных троцкистах, хотя флаг у них красный. Их мечта сегодня – чтобы скорее доломали остатки неправильного советского строя, после чего возникший наконец в России пролетариат начнет революцию, теперь уж в точности по законам истмата. Конечно, сам Троцкий за их губительные утопии не отвечает, но где гарантия, что сегодня он не был бы с троцкистами? Они ведь довольно верно следуют духу его учения. Поэтому если и можно надеяться на союз, он не будет более глубоким, чем союз между Сталиным и Троцким в 1917-1924 гг. А если учесть тяжесть его разрыва, то заключать такой союз сегодня надо было бы очень осторожно. Да вряд ли троцкисты его и ищут – они очень неплохо устроились в мировом левом движении и университетской элите.
1996
Россия, которую мы не можем терять
Несмотря на бурление политики, мы понемногу строим ясное понимание о мире и о России, и в этом надежда. Появилось множество людей, которые пишут статьи и письма с важными, глубокими мыслями. Поражаешься многообразию взглядов и способности встать над частностями. Видно, узкие советские рамки печатного выражения мысли давали простор для самой мысли.