Я забрался в дальний уголок сада, где самая густая, самая дремучая сирень. Если продраться сквозь поросль, раздвинуть ветки, можно увидеть маленькую гладкую площадку... Тут я и устрою свой замок. Карету оставлю под раскидистым кленом — там будет парадный вход в королевство. На ветках развешаю волшебные фонарики, к воротам приставлю дракона...
Я стоял и придумывал, как да что разместить в моем королевстве, а на дерево прилетели наши голуби. Чем не сказочные птицы — перышки радужные, так и переливаются на солнце...
Настал день, когда отец с Костасом ушли на лесосплав. Мы с мамой проводили их на берег. В лодке уже все было уложено: якорь, тросы, топоры, пила, запас еды, теплые ватники. Днем ватники плотогонам не нужны, зато ночью без них не обойдешься. Ватник можно надеть, ватником укроешься, когда спишь в шалаше. И отец, и Костас — в сапогах, сермягах, в черных фуражках
— Ничего не забыли? — спросил отец не то у нас, не то у себя самого.
Он похлопал себя по карманам.
— Хорошо, что вспомнил... Костас, спички взял?
— Чтоб их разорвало, спички эти — совсем позабыл...
— То-то же... Беги, Пранукас, притащи. Я пулей помчался к дому.
— Два коробка возьми! Два, слышишь?! — крикнула вдогонку мама.
Ни отец, ни Костас не курят, и спички им нужны не для цигарок. Но все знают: на плоту без спичек пропадешь. Без них не разведешь костерок перед шалашом, не сваришь гречку или горошницу, не просушишь мокрую робу... Вот почему наша мама и велит захватить два коробка — про запас...
Я проворно сбегал в дом, принес спички, а тем временем из-за поворота выполз тягач. Он медленно волок за собой против течения целую вереницу барж, тянул их к верховью реки. Там эти баржи загрузят бумажной древесиной и отправят назад, в устье реки. И отец с Костасом уйдут туда, куда держит путь тягач.
Ту-ту-у-у!.. — загудел тягач. Это он нам. Такой у отца уговор с капитаном: тягач возьмет на буксир отцовскую лодку и потянет вверх по течению, до самого места, до больших лесов. Отец поцеловался с мамой, обнял меня.
— Помогай матери, — сказал он. — За садом присматривай, береги нашу грушу. Ну, и на реку поглядывай... А мы с Костасом вдруг и объявимся.
— Будь здоров, Пранукас, — Костас пожал мне руку. И тихонько, на ухо, спросил: — Как дела в королевстве?
— Отлично, — ответил я. — Строю замок.
Плотогоны сели в лодку. Костас взялся за весла, и лодка поплыла на середину реки. Она быстро догнала последнюю баржу, там ее прицепили. Отец с Костасом еще помахали нам руками, потом и тягач, и баржи, и наша лодочка начали удаляться, удаляться, пока не скрылись из вида. Только волны всколыхнулись и побежали к берегу, прямо к нашим ногам. Тихо шелестят, шевелят листьями прибрежные ракиты. Добрый это шелест, спокойный.
— Только бы счастливо сплавали да назад вернулись, — вздохнула мама. — Сколько раз провожала, а сердце так и сжимается.
И мне малость тревожно. На сплаве всякое случается: оступишься, упадешь в воду, непогода разыграется — может молния ударить в плот, недолго и просто ушибиться, покалечить себя. Там все время будь начеку, не зевай.
— С Костасом отцу хорошо. Он знаешь какой сильный! — сказал я маме.
Мы вернулись домой, и тут мама вовсе не к месту вспомнила:
— За колючками! Отца проводили, можем ехать в лес. И Белянке, и свиньям подстилка нужна.
На́ тебе, как говорится, кушай на здоровье! У меня небось своих дел по горло, а тут какие-то колючки! Мне нужно нарезать аира для кровли дворца, он такой душистый, наш аир, надо устроить трон для королевны, подобрать древко для знамени... Какие уж тут колючки!
— В другой раз, — отмахнулся я.
Мама нахмурилась.
— Значит, позабыл, что отец наказывал? Быстренько...
— Да не могу я сегодня...
— Что за неслух ты стал! — пожала плечами мама. — А был послушный парнишка...
Мама посмотрела на меня — как насквозь проколола взглядом. А что? Разве у меня нет своих дел, своих забот?
— Не выкручивайся, тащи тележку, я захвачу мешки, грабли и поедем, — строго сказала мама, и я понял, что спорить нечего.
— Хоть Барбоску возьму, — решил я. — Веселей будет.
Я прикатил тележку в сосновый лес. Старые, прошлогодние иглы порыжели, кое-где мелкими островками рос белый мох. Меня осенило: вот и материал для трона! Легкий, пышный и красивый. И как только я раньше не додумался!
— Барбоска, Барбоска! — позвал я нашего пса. — Где тебя носит, бродяга!
Сразу стало веселей. Я принялся за дело. Сгребал хвою, рвал сухой мох. Барбоска скакал, как бешеный, вокруг деревьев, лаял на птиц, а под конец вовсе удрал куда-то.
— Теперь не докличешься, — сгребая колючки в большую кучу, вздохнула мама. — Мало мне хлопот, за собакой гоняйся!
Она повернулась в мою сторону и сказала:
— Белый мох не трогай. В нем белые грибы будут.
Хорошо, что раньше не заметила — у меня уже целая охапка. А красота какая! Мох серебристо-белый, пышный, хрусткий, пахнет чем-то свежим, чистым.
— Что же ты стал — подержи мешок! — позвала меня мама.
Мы набили мешок хвоей, поставили на тележку. Потом еще один.
— Дня на три хватит, а там еще съездим... Давай-ка, поехали, — сказала мама.
— Барбоска удрал...
— Не пропадет...
И правда! Не успели мы выехать на дорогу, как Барбоска выпрыгнул из-за ближнего дерева. Язык набок, дышит тяжело, морда виноватая. Затрусил рядом, а сам все на меня поглядывает. Будто спрашивает: когда опять в лес?
По лесной дороге мы выехали на вырубку. Там большими кучами были свалены выкорчеванные пни. Длинные толстые корни переплелись между собой и торчат во все стороны. Чем не драконы?
Я решил: сегодня же вернусь в лес, захвачу с собой Барбоску, и увезем мы с ним отсюда страшного дракона о девяти головах. Пусть охраняет королевство.
— Пень — он хорошо горит, смолы в нем много, — заметила мама. — Да рубить трудно, очень уж тверд. Вот и не берет их никто.
Так и должно быть — дракона победить непросто. Потому он и охраняет подступы к королевскому дворцу. Сторожит королевну, никого близко не подпускает.
Я глазам своим не поверил: Салюте идет к нам во двор. Очень просто — открыла калитку и идет по дорожке. Я не видел ее недели две, и вот она как ни в чем не бывало является. Здоровается с моей мамой и говорит:
— Пранас! Ты чего к нам не ходишь? Обиделся?
— Было бы на что!.. Занят я, — мямлю кое-как. — Сначала отца на сплав собирали, потом колючки из леса возили...
Я, понятно, не стану расписывать Салюте, чем занимаюсь в последнее время. Когда все будет готово, позову ее и покажу королевство. А пока — молчок!
— А, занят... — протянула она. — А у меня новость. Прибыло письмо. От Алоизаса. Он меня в цирк приглашает. Хочешь — почитай! Вот...
Я и не сообразил, что делать, как ответить. А Салюте болтала дальше:
— Читай, не бойся!.. Секретов тут нет.
Мне и в руки брать не хотелось это письмо. Смотреть на него было тошно, не только читать. Эка невидаль — письмо из города, хоть и самое настоящее, с маркой и штемпелем... Подумаешь... Я без спешки вынул из конверта сложенный тетрадный листок в клеточку и начал пробегать письмо глазами.
— Нет, ты громко читай, вслух! Я хочу еще раз послушать! — попросила Салюте.
Мучительница! Но отказать Салюте я не мог. Поэтому я кашлянул и стал читать вслух, правда, без всякого выражения.
Здравствуй, Сале! — писал этот негодник Алоизас. — Позавчера ходил я в цирк. Вот смеху было! Медведи ездят на велосипедах, собаки прыгают через огонь. Потом девчонка вроде тебя выводила слона. Этот слон ее хоботом как поднимет, как посадит себе на спину. Еще акробаты кувыркались, стояли на голове и брызгали друг на дружку водой. Обхохочешься! Оркестр все время играет. Старик один — ты бы видела: рот до ушей, в барабан колотит. Усищи у этого деда — во! Приезжай ко мне, Сале, я тебя тоже в цирк свожу. Вот смешно будет!