– Эээ, ваше высочество, это не разрешено в Англии, – сказал судья, явно нервничая. – Суммарная казнь[14] здесь нелегальна – должен быть соответствующий процесс, судебное разбирательство, проведённое должным образом и так далее. Капитан Ренфру, вы же знаете это.
– Я под командованием принцессы, – отозвался Гэбриэл.
Граф побледнел и дёрнул головой, когда Гэбриэл быстро передал рукоять шпаги Калли, не убрав лезвия от его горла, по которому через мгновение полилась струйка крови. Калли смотрела, заворожённая. Она не сделала ни одного движения, он сам это сделал.
Она пристально глядела на длинный клинок, упиравшийся в горло её врага. Одним нажимом она могла навсегда уничтожить угрозу для своего сына. Её мускулы напряглись. Она, как загипнотизированная, смотрела вдоль блестящего серебристого лезвия. А горло графа судорожно пульсировало.
Это так легко. Один нажим – и всем неприятностям придёт конец.
Но она не могла заставить себя сделать это. Он человек, живое существо. У него глаза Руперта. Он двоюродный брат Руперта, самый близкий родственник её сына. Она с удовольствием бы увидела его мёртвым, но это должна сделать не она, не так хладнокровно.
Граф прочитал всё в её глазах и ухмыльнулся:
– Ты трусиха, как и твой хлюпик-сынок.
– Ни в одном из них нет ни капли трусости, – Гэбриэл положил свою руку поверх её и забрал шпагу. – Но она не хладнокровная убийца.
Ренфру замолчал на мгновение, а потом вкрадчиво добавил:
– В отличие от меня, после восьми лет, проведённых на войне.
– Принцесса, капитан Ренфру, не надо, – умолял сэр Уолтер. – Это же будет считаться убийством, хладнокровным убийством.
Гэбриэл посмотрел на Калли:
– Ради вас я сделаю всё, что угодно. Скажите только слово.
Взгляд его голубых глаз был таким твёрдым.
Калли зажмурилась на короткое мгновение, а затем неохотно покачала головой.
– Не могу, – прошептала она.
– Боже милостивый, что это? Комитет по организации торжественной встречи? – в открытую дверь вошёл высокий мужчина в штанах из оленьей кожи, элегантном, хотя и пыльном, сюртуке и высоких чёрных сапогах. Он бросил шапку с волнистыми полями из меха бобра на стол, поднял лорнет и осмотрел всех собравшихся в зале. Лорнет немного задержался на тиаре Калли, затем двинулся дальше. Закончив свой осмотр, мужчина едва заметно улыбнулся и сказал:
– Если ты хочешь пронзить парня, Гэйб, то не мешкай. Я проскакал всю дорогу от Олдершота и умираю от жажды.
– Хорошо сказано, Рейф, – сказал второй джентльмен, который выглядел лучше первого, но не так элегантно. Стягивая перчатки, он также оглядел застывшую сцену и, нахмурив брови, добавил: – Но не в присутствии дам и детей.
Он грациозно поклонился Калли и Тибби.
– Да, немного расчёта, брат мой, – заявил третий мужчина. – Выведи парня на улицу и там пронзи его, чтобы не испачкать чистый пол миссис Барроу.
Он встретился с взглядом миссис Барроу и подмигнул ей.
«Должно быть, это Гарри», – подумала принцесса. Это был портрет Гэбриэла – высокий, смуглый, широкоплечий, только волосы вместо чёрных были тёмно-каштановыми, а глаза – серыми. Он перевёл взгляд с брата на Калли, потом обратно на брата. Когда он увидел тиару, его глаза блеснули, а бровь слегка приподнялась.
– Вперёд, мистер Гэйб, не обращайте на меня внимания, – крикнула миссис Барроу. – Я с радостью вытру кровь этого негодяя, и я совсем не прочь присутствовать при всём этом. Более того, я с удовольствием понаблюдаю!
– Я тоже, – сказал Джим. – Вонючке… – миссис Барроу заглушила его, закрыв ему рот рукой.
Гэбриэл посмотрел на одеревеневшее лицо графа, затем повернулся к Калли:
– Последний шанс.
Она покачала головой.
– Отпустите его.
Он опустил шпагу и резким кивком указал на дверь.
– Проваивай.
– У меня есть право…
– Просто уйдите, сэр! Не делайте еще хуже, чем уже сделали, – сказал судья графу, пихая его к двери.
– Я есё не всё сказал, – проворчал граф Антон.
Судья схватил его за руку и потащил на улицу со словами:
– Плохо уже то, что вы ударили этого оборвыша, но наставлять сталь на ребёнка, который к тому же не кто иной, как ваш наследный принц! Я потрясён, граф, потрясён! Что-то в вас, несомненно, есть дьявольское!
Калли посмотрела на улицу, где неподвижно стояли люди графа, ожидая его. Потом она увидела стоящего неподалеку Барроу, у которого в каждой руке было по серебряному пистолету, направленному на людей графа. Калли узнала эти пистолеты.
– Я только провожу их, – сказал ей Гэбриэл и последовал за сэром Уолтером и графом на улицу.
– Пойдём? – сказал элегантный мужчина по имени Рейф, и, не дожидаясь ответа, вышел из дома, а за ним и его друзья. Калли заметила, что каждый из них тоже держал по пистолету.
Гэбриэл отвёл судью в сторону и говорил с ним минуту или две. Сэр Уолтер повернулся, одарил графа строгим пристальным взглядом, затем кивнул.
После того, как граф и его люди исчезли из вида, у Калли подкосились ноги, и она рухнула на ступеньки лестницы.
Гэбриэл тут же обернулся и спросил:
– С вами всё в порядке?
Калли посмотрела на него. Всё ли в порядке с ней? Да, больше, чем в порядке – она себя превосходно чувствовала. Только немного дрожала. Она взглянула на мужчину, который предлагал убить её врага ради неё, и спросила:
– У вас есть бренди?
– Да.
– Можно мне большой стакан, сейчас же?
– Я тоже пропущу стаканчик, – заявил мужчина по имени Рейф.
– И я, – вторил его друг.
Гэбриэл, смеясь, протянул ей руку.
– Тогда идёмте, я думаю, мы все заслуживаем стаканчик-другой.
Ники взял другую руку Калли.
– Мы показали графу Антону, мама, правда?
– Да, дорогой. Мы ему показали.
Она не могла выкинуть из головы то, как Гэбриэл смотрел на неё, когда говорил: «Ради вас я сделаю всё, что угодно. Скажите только слово».
Они перешли в восьмиугольную комнату, где наполнили бокалы, и все – для тех, кто не присутствовал – приступили к рассказу о том, что произошло ранее этим утром.
Когда Гэбриэл рассказывал ту часть истории, в которой Тибби отчитывала графа за чтение чужих писем, в комнате разразился смех. Тибби, обычно сдержанная и чувствующая себя неловко в присутствии мужчин, радостно засмеялась и залилась румянцем, когда Гэбриэл предложил тост за двух героинь. Калли до сих пор не могла смотреть на него. Что-то случилось там, возле лестницы, что-то, в чём она не была уверена и не знала, что с этим делать. Ей нужно было обдумать это, а она не могла думать вообще, когда находилась под его взглядом.
– Но скажите, принцесса, – спросил высокий, элегантный Рейф Рэмси, повернувшись к Калли, – вы всегда носите тиару?
Руки Калли взметнулись вверх. Она забыла, что у неё на голове была тиара. Она смущенно улыбнулась, чувствуя себя довольно неловко.
– Нет, я понимаю, что это выглядит глупо. Просто… Это моей мамы… Я надела её, чтобы набраться храбрости.
Она думала, что они засмеются в ответ, но вместо этого, Рейф Рэмси просто кивнул.
– Я так и думал.
– Как униформа, – добавил Люк Риптон. – Или флаг.
Она удивилась их одобрению. Ведь они все солдаты. Она думала, что солдаты пренебрежительно относятся к таким уловкам.
И тут она вспомнила про шпагу.
– Где ты взял шпагу? – спросила она Ники, затем повернулась к остальным и объяснила: – Сначала он размахивал чёрной тростью, а через минуту – нёсся вниз по лестнице со шпагой в руке.
– Шпага была в трости, – сказал ей Ники. – Я повернул рукоятку, и вдруг она снялась, а внутри оказалась шпага.
– Шпага-трость бабушки Герты, – одновременно сказали Гэбриэл и Гарри.
Калли была ошарашена.
– Ваша бабушка носила шпагу-трость?
Гэбриэл улыбнулся так, как будто что-то вспомнил.
– Без неё никуда не ходила. Она была весьма храброй старушкой. Насколько я знаю, она никогда не использовала по назначению лезвие, а вот трость однажды положила конец одному разбойнику с большой дороги. Паренёк вёл себя весьма дерзко, думая, что имеет дело с хилой старушонкой, пока эта хилая старушонка так саданула его по голове, что он свалился замертво.
[14]
Суммарные казни (Summary execution) – убийство от имени государства и/или лицами, не представляющими государство, выбранных людей, как правило, подозреваемых в совершении обычного или политического преступления. Иногда единственной причиной в выборе жертвы является характерный признак принадлежности к какой-либо группе. Во всех случаях казнь приводится в исполнение без справедливого суда или на основании быстрого и неудовлетворительного административного процесса