Я была уверена, что сердце Муна пело ту же самую песню.
Глава 8
Мун, наверное, доскакал до Витли, когда я услышала шаркающие шаги на тропинке, ведущей к крыльцу. Я постаралась скрыться за экраном и сильно пригнулась между рядов, собираясь продолжить молитву. Мне не хотелось, чтобы меня прерывали. Это был пономарь Нед. Он прошел мимо меня к колоколам и начал звонить. Сначала шли отдельные медленные удары, и звучал только колокол, который Мун называл Омега. По этим звукам можно было догадаться, что колокол звонит по новопреставленным покойникам, о которых уже сообщили пономарю. Я поднялась с колен и спросила его, кто умер, пока Нед продолжал звонить, и он мне ответил, что это старая матушка Кетчер. Ее нашли в пруду у мельницы. Мне стало тяжко от этих звуков, казалось, колокол вызванивал: "Смерть! Смерть! Смерть!", а между каждым ударом была огромная пауза. Я в ужасе выбежала из церкви. Я бежала к калитке, начала ее открывать, чтобы быстрее отправиться домой, когда между кустов остролиста показался мужчина и схватил меня за плечо.
Я вскрикнула от ужаса, но, обернувшись, увидела, что это наш новый викарий Лука Проктор. На нем был ночной колпак и какой-то рваный плащ. В руках он держал кривой нож для рубки сучьев.
- Значит, это вы - мисс Мари Пауэлл, - сказал он.
- Доброе утро, викарий, - сказала я, приходя в себя. - Вы пожаловали сюда в ночном колпаке и с ножом, чтобы подрезать кусты остролиста? Продолжайте работу, хотя она и не по сезону, но уберите свою руку с моего плеча, старый пьяница!
Но он сильнее сжал плечо и спросил меня.
- Где ты была, женщина?
- Сэр, должна признаться, что я действительно женщина, но если бы вы не были так пьяны, то вели бы себя прилично и не стали бы со мной так грубо обращаться. Ну, да ладно. Я молилась в церкви. Мне не терпелось сходить туда и помолиться. Дверь была открыта, и я вошла.
- Где твой фонарь? - спросил викарий.
- У меня его нет, я пришла без фонаря и свечки.
- Я видел свет в северных окнах церкви всего полчаса назад, - заявил викарий. - Я в тот момент встал, чтобы впустить кошку. Накинув на себя что попало под руку, - я подумал, что в церкви воры, и я схватил нож, подошел к крыльцу. Заслышав голоса, я спрятался в кустах. Потом из церкви вышел молодой щеголь, но я увидел у него шпагу и не посмел к нему приблизиться, я стал ждать, когда церковь покинет дама. Пономарь вошел в калитку и не заметил меня. Я шепотом его позвал, чтобы предупредить об опасности, но он - глух и не услышал меня. Пономарь вошел в церковь, Господь уберег его, ему не причинили никакого вреда. Он стал звонить в колокола. Если в церкви никого больше не осталось, то можно решить, что вы и молодой щеголь были там вдвоем, когда я увидел свет в церкви.
- Сэр, вы можете думать, что вам угодно, но если вы обнаружите, что в церкви что-то испорчено или пропало, прошу вас, не вините в этом меня. Вам следует винить только ваше пьянство, потому что вы не задвинули болт, когда уходили из церкви вчера. Я же вам уже говорила, может, вы позабыли об этом из-за пьянства, я рано встала и пришла в церковь, чтобы помолиться. Пономарь видел, как я молилась, стоя на коленях на нашем обычном месте, и он вам это подтвердит, вот и все, что я могу вам сказать.
Но священник заставил меня вернуться вместе с ним в церковь, угрожая мне ножом, нашел там фонарь, забытый Муном, который стоял в углу. Викарий потрогал его: железо фонаря хранило тепло.
Он назвал меня шлюхой и закатил глаза, как это делают актеры во время представления. Викарий сказал, что я осквернила церковь, использовав ее для свидания, и что за подобный грех мне уготовано вечно гореть в аду.
Я была вне себя от возмущения, когда он начал говорить со мной в подобной манере, подхватила фонарь и стукнула ему по голове. Но викарию удалось увернуться от удара. Фонарь задел нож и разбился. Он назвал меня сварливой мегерой, фурией и вавилонской ведьмой. Пономарь слышал эти обвинения и был до того изумлен, что застыл на месте, даже пропустив время, чтобы снова начать звонить.
Я вырвалась и побежала к дому. Двери были открыты, я вошла и услышала шум приготовлений к завтраку. Мне встретилась парочка слуг и показалось, что они странно посмотрели на меня, но ничего не сказали, а только поздоровались. Я поднялась в спальню. Еще не было восьми часов. Мне нужно было привести в порядок волосы и одежду. Зара лежала в постели и жевала бисквит.
Сестра сказала мне:
- Мари, что с твоими волосами, откуда ты пришла?
- Из церкви, - сказала я.
- Ты давно ушла из дома? - хитро, как кошечка, поинтересовалась Зара.
- Колокол звонил по матушке Кетчер, - сказала я, пытаясь отвлечь сестрицу. - Она утонула в пруду у мельницы. Как ты думаешь, она сама утопилась?
- Что ж, вполне возможно, - тихо захихикала Зара, - а может, ты ее толкнула. Ты всегда задумываешь что-нибудь странное. Тебя так давно не было в постели, что ты за это время могла бы утопить десяток старух!
Я подбежала к постели, держа в руках тяжелую щетку для волос с длинной ручкой, и сильно стукнула Зару по голове, а она попыталась скрыться под одеялом. Я стала бить ее по локтям и коленям, колотя по покрывалу, и предупредила сестрицу, что если она скажет еще хоть одно слово, я вытащу ее из-под покрывала за уши и стану выкручивать ей руки, пока она не вымолит пощады. Мне никогда не удавалось договориться с Зарой, мне всегда приходилось драться с ней или угрожать ей. Вот сестра Анна была хорошей, ее можно было умаслить словами и поцелуйчиками, Анна была на два года моложе Зары.
Я переоделась, умылась и привела в порядок волосы, потом спустилась вниз, вошла в столовую и поздоровалась с родителями, которые, к моему облегчению, приветствовали меня, как обычно. Они беседовали с дядюшкой Джонсом из Стендфорда. Он пришел незадолго до меня и рассказал, что встал очень рано, чтобы отправиться по делам в Бекли, и там застать какого-то джентльмена. Он успел, правда, отправился не позавтракав и сейчас умирал с голода, вот и решил заехать к нам.
Дядюшка продолжал подробно говорить о каких-то пустяках, а родители отвечали ему односложно, потому что у нас существовало правило не болтать за завтраком. Потом дядюшка заметил:
- Когда я рано утром проезжал мимо вашего дома, в миле отсюда, в полумраке чуть не наехал на идущего мне навстречу джентльмена. Он меня обругал, и я его узнал, правда никак не мог вспомнить его имя. Теперь я его вспомнил. Это был студент из Магдален Холл, которого я встретил у вас четыре года назад. Этот молодой человек, младший сын королевского знаменосца, настолько плохо занимался, что ему пришлось покинуть Оксфорд. С тех пор он здорово вырос и стал больше похож на мошенника.
При этих словах матушка насторожила уши, как гончая:
- Вы имеете в виду Эдмунда Верне? - спросила она.
- Да, именно его, - воскликнул дядюшка Джонс. - У него длинные кудри, крупный нос и грустный вид.
- Как странно! - сказала мать. - Он был у нас вчера днем в компании сэра Томаса Гардинера, но через час после ужина, то есть в восемь часов он с нами грустно распрощался - ему предстоит ехать на войну с Ирландией - и отправился в Каддестон с сэром Томасом.
Дядюшка Джонс задумчиво откашлялся и сказал:
- Он такой легкомысленный парень, что вполне мог после того, как распрощаться с вами, остановиться в пивной, как следует напиться и начать играть в кости. Если он проиграл все деньги и даже коня, то когда наступил рассвет, ему пришлось отправиться домой пешком.
Джеймс начал возражать:
- После того, как капитан Верне отужинал в нашем доме, он не мог пойти в пивнушку и покинуть сэра Томаса, чтобы тот один продолжил путешествие, а самому пить и играть в кости с нашими деревенскими олухами. Я не могу этому поверить! Дядюшка Джонс, вы его с кем-то спутали. Я часто замечал, когда человек покидает какое-то место, он оставляет после себя что-то вроде иллюзии или видения, а это видение обращается к другому человеку подходящего роста. Так, мне три раза казалось, что я вижу дядюшку Киприана Арчдейла на улице Вестминстера, и каждый раз я ошибался. Но в четвертый раз это был действительно дядюшка Киприан, хотя я думал, что он находится у себя в Витли, потому что он редко выезжает оттуда.