— Спасибо. — Отказываюсь я. Беру папочку. В дело действительно подшита официальная справка. Не придерешься. Запоминаю на всякий случай фамилию и инициалы владельца «Запорожца». Капитан замечает мои колебания и решает добить жертву окончательно. Одним ударом. Насмерть.
— Не желаешь проверить все по компьютерной базе данных? Вообще-то это делать не положено, но тебе, писателю, пардон, журналисту в порядке исключения я такую возможность предоставлю с удовольствием. — Он выводит меня в коридор. В соседнем кабинете лейтенант обкуривает компьютер длинной сигаретой с гордой надписью «Marlboro».
— Вася, будь добр, запроси журналисту Мерседес с госномером 47–35 НББ.
— Не припомню я что-то, Сергей Григорьевич, такого «мерса» у нас в базе данных. Разве что по спи…
Капитан не дает закончить «задымчивому» парню:
— Сам знаю, что 47–35 НББ по списанию идет. Я тебя прошу сделать все быстро и без комментариев.
— Как прикажите… — Куряга начинает торопливо топтать пальцами кнопки клавиатуры. — Вот…
Я заглядываю через его плечо в синеву монитора. Эту картинку я только что видел на справке подшитой к делу. «Мерседесом» здесь и не пахнет. Пахнет большим надувательством. Вот только в чем фокус, я пока не разобрался. Но непременно разберусь. Если, конечно, мне позволят это сделать.
Капитан очень мил. Он провожает меня до порога. Он улыбается мне как старинному приятелю. Задержись я еще на пару минут и непременно окажусь приглашенным на встречу Нового года в его узком семейном кругу. Попробуй отказать такому симпатяге, такой душке, рубахе парню! На крылечке своего серьезного заведения капитан достает из пачки сигаретку, закуривает и игриво подмигнув, сообщает:
— А ты знаешь, дорогой мой журналист, я ведь немного экстрасенс. Правда! — Он стряхивает пепел в снег, со вкусом принюхивается к свежему морозному воздуху и продолжает. — Мне кажется, нет, я почти уверен, тебя вчера по телефону тревожили плохие ребята. Очень плохие. Такие плохие, что ты даже и не подозреваешь. Интересно?
— Не очень. — Тоже мне экстрасенс. Я еще вчера вычислил, что мои плохие ребята хорошие приятели следователя.
— Ты меня разочаровываешь. — Капитан глубоко затягивается. Я представляю: как дым наполняет его гнилое нутро. Пожалуй, под ребра к нему сейчас без противогаза не войти. — Ну, тогда я предскажу тебе будущее. Это-то интересно?
Я киваю. Это действительно интересно. К неприятностям лучше подготовиться заранее. Хотя бы морально.
— Я думаю, тебе больше звонить не станут. Плохие парни дважды к ряду не предупреждают. Если займешься работой, они забудут твое неуместное любопытство. Если станешь добровольным помощникам милиции, как это было модно лет двадцать назад, то быстро поймешь, почему о нашей службе говорят, что она «опасна и трудна».
Фразу он закончил вполне музыкальным исполнением песни из известного сериала.
— Мне в свое время не повезло, — гляжу на шипящий о снежинки, красный кончик сигареты и делюсь с капитаном планами на будущее, — я в массовке ДНД участие не принимал. Попробую наверстать упущенное.
— Гляди… — Следователь небрежным щелчком отстреливает окурок в сугроб. — Забегай. — И уже отвернувшись, через плечо бросает:
— Если ноги не переломают.
— Ага, обязательно забегу. — Вот и поговорили. Никогда не отличался талантом разведения врагов, и надо же — прорезалось. Лучше бы новые зубы прорезались на месте кариесных пепелищ. И с эстетической и с гигиенической точки зрения новые зубы лучше новых врагов.
Эта парочка мне сразу не понравилась. Два суровых мужичка: от плеча до пятки — два метра по диагонали. Они стояли напротив моего подъезда, сличали «фотокарточки» входящих и выходящих с фотокарточками в своих «миниатюрных» лапках. Если на их ручки надеть ботинки, то сорок пятым размером не обойтись. Я сразу представил как эти руки пройдутся по моему телу и мысленно начал петь знаменитый хит Led Zeppelin «Растоптанный ногами». Естественно, заменяя в нужном месте ноги на руки. Тогда я еще не подозревал, что одними руками дело не обойдется. Можно было правки в текст не вносить. Своими ногами, как оказалось, парни так же не пренебрегали. К сожалению.
Вообще, я, человек, можно сказать, осторожный. Если не трусоватый. Говорить такие вещи о себе неприятно, но от правды не спрячешься. Ни за раздвоенным подбородком, ни за накаченными челюстями я и не спрячусь. Трусость — мое природное качество. Но существует еще и элемент воспитания. Этот элемент сильно портит жизнь. В основном мне. Он заставляет идти на рожон только потому, что в школьные годы я на «отлично» сдал «Песню о буревестнике» одного горького господина. «Безумству храбрых поем мы песню». А что делать «робким пингвинам», которых воспитали буревестниками?
Я направляюсь к своему подъезду и самым независимым видом предъявляю свою фотографию вахтерам из группы поддержки белого Мерседеса. Вблизи парочка выглядит еще внушительнее. Таким, джипы не нужны. Они сами, как джипы. Если такой «джипик» наедет: никакая реанимация не спасет.
Меня спасает только то, что у дяденек «заклинило стояночный тормоз». Пока они опознают объект в профиль и анфас, пока анализируют полученную информацию, пока принимают решение и включают первую передачу я уже захлопываю дверь подъезда и проклинаю чистюлю-техничку, убирающую в нашем доме: мне бы какое-нибудь бревнышко, или стальной прутик или проволочку в конце концов, что бы скрутить ручки дверей. Но у нас все как во Дворце Съездов перед появлением руководства страны: проверенно, мин нет. Нет и ни одного предмета из тех, что не предусмотрены в жилом доме строительными нормами и правилами. Надеяться приходится только на себя. Точнее на свои ноги.
Мы бежим по лестнице: я и ноги. Они, ноги, оказывается, тоже жить хотят. Вспомнили, наверное, угрозу капитана. Поняли, что таким плохим парням сломать пару лишних ног, как стопку водки опрокинуть. Но резвость ног не приводит к спасению.
Мой третий этаж буквально забит народом. Может показаться, что все так хотят поселиться именно в этой старенькой панельной пятиэтажке, что места в квартирах не хватает. Безквартирные граждане стоят на лестнице, подпирая могучими плечами дверь, между прочим, ту, за которой проживаю я с верным котом Брыськой, и лениво перелистывают комиксы. Мое шумное дыхание и стремительное восхождение заставляет их отвлечься от увлекательного занятия. Я вижу приветливые улыбки и сразу понимаю: граждане не случайно подпирают именно мою дверь.
Внизу натужно ревут дизелями два опомнившихся «джипика». Бедный профессор Плейшнер, как я тебя понимаю! Симпатичный мужичок, единственный маломерок в компании монстров, делает шаг из толпы мне навстречу и радостно машет рукой:
— Андрей Петров? Какая встреча! Композитор Петров — не ваш родственник? — Это же надо: почти интеллигентное лицо, милая открытая улыбка, я бы такого не задумываясь угостил сигареткой среди ночи в темном переулке. Как обманчивы человеческие лица. Зато голос не обманывает. Этот хрипловатый баритон я в миллионе других узнаю.
— Композитор? — Переспрашиваю я. — Нет, не родственник. Я — он сам и есть. — У меня от напряжения трясутся ноги, но язык, враг мой, выписывает словесные кренделя с чувством превосходства над противником. Знает, подлец, что до языка добираются в последнюю очередь. — Вы за автографом?
— Какая проницательность! — Интеллигент улыбается еще шире. Уголки смеющихся губ вползают под меховую шапку. Я очень живо представляю себе, как они встречаются где-то там, в потной темноте, у самого затылка. Это даже не улыбка, это эстрадный трюк. Рекордсмен улыбки оборачивается к паре красавцев, однояйцевых близнецы тех «джипов», что преследуют меня от крыльца, как бы прелагая им тоже порадоваться моей проницательности.
— Я не проницательный, я умный. — Нагло лжет мой язык. Но ему, все равно не верят.
— Сомневаюсь. — Спокойно заявляет улыбчивый «интеллигент». — Вы поднимайтесь. А то мы в гости пришли, а вынуждены на лестнице скучать. Некрасиво, как-то получается.