— Да… — промямлила я, — Не каждый.

Клархен Виртел… О-фи-геть! Нет, Гансика я, конечно, как родного… выдеру потом… но зачем мне в нагрузку Асмунд? Я, кажется, не давала ему никакого повода. Цветы бы подарил что ли, хоть раз… Да-ну, ерунда какая-то. Не хочу я замуж! За Виртела, по крайней мере.

— Вот и я говорю, не каждый. — продолжала тараторить Клотильда. — Ты уж не позорь меня, старую, ты подумай лучше о браке. За мужем-то, оно куда как сподручнее житье, да не в пример спокойнее. Опора есть всегда, опять же, защита и оборона, а то, ты девушка красивая, добрая, тебя каждый обидеть может.

Да уж, железная логика — только и рвутся все, меня обижать. Ничего, Монс всем расскажет, как мы в его таверне с медикусом развлекались, ландскнехтов раскидывая. Может тогда Виртел передумает, а?

— Я… э… подумаю над столь лестным предложением.

В общем, если говорить покороче, я вытурила сваху не сказав ни да, ни нет, и влетела в комнату, горя жаждой праведного мщения и откручивания ушей одному поганцу. Увы, за время нашей беседы мелкий успел смыться из дома через окошко под потолком. Ну, попадется он мне!!!

И вот что, простите, я теперь должна делать? Не выйду замуж — плохо, заелась, скажут, смотреть косо начнут, злословить. Выйду — тоже плохо. Не хочу я за Виртела. А еще с Бергенау свидание вечером назначено — и куда бедной ведьме податься?

Колокольчик над входом (надо оторвать нафиг!) звякнул, и в лавку вошли трое стражников — Андреас Браун, Ганс Рабе и десятник Вальтер Имбис. Все трое мрачные, важные, невооруженным взглядом видать, что при исполнении.

— Фрёкен Клархен, — произнес Имбис, — мне приказано препроводить вас к Его Преподобию, отцу Вертеру, папскому нунцию.

Ох, ядрена ж кочерыжка, откуда взялся нунций в Кирхенбурге? Неужто меня и в этом медвежьем углу отыскали?

Под конвоем меня, как преступницу, проводили через весь город. Объяснений стражники мне не давали, да я и не спрашивала — что с них взять? Народ подневольный, кого скажут, того и приведут, куда укажут, туда и оттащат.

Отец Вертер расположился в церкви Святого Мартина, где до того командовал преподобный Лебенау, наш городской священник. Собственно, отец Адриан был здесь же, в своем собственном кабинете, но сидел с краю стола, а не на своем обычном месте.

В кресле же Лебенау по хозяйски расположился человек, одетый как простой чернец. Широкоплечий, поджарый, морщинистый и седой, он напоминал не последнего звания военного в отставке, да, скорее всего, им и являлся. Вот только пустые, безжизненные, лишенные всего человеческого белесые глаза… Кисло это, видать, быть нунцием.

Между святыми отцами сидел, потел, и, по всему судя, сильно нервничал, наш славный пузатенький бургомистр, герр Радисфельд. А у окна (кто бы мог подумать, надо же), сложив руки на груди, вполоборота ко входу, стоял сэр Готфри.

Стражники закрыли за мной дверь, и я осталась наедине с четырьмя мужчинами, по меньшей мере двое из которых не питали ко мне приязни.

— Клархен Айнфах? — голос у отца Вертера был тихий, шелестящий, словно палая листва, — Подойдите ближе.

— Клархен Сантана, вдова Марко Сантана из Мантуи. — глаза у Лебенау и Радесфельда вылезли как у раков. — Могу я узнать, по какой причине я была доставлена к вам под стражей? Это арест?

— Это беседа. — прошелестел нунций. — Пока беседа. Присаживайтесь. — он указал мне на табурет перед столом.

Сэр Готфри изволил слегка повернуться ко мне, кивнуть в знак приветствия и (шайзе!) узнавания, после чего вновь занялся видом из окна.

— Я отец Вертер фон Кюсте, нунций и папский легат. Остальных вы знаете, приступим. Поселяясь в городе, вы представились как Айнфах, а не как Сантана. — спокойно, даже монотонно как-то, проговорил отец Вертер. — Почему?

— Незадолго до этого, Ваше Преподобие, — я гордо и независимо вскинула голову, — я потеряла своего супруга. Всякое напоминание о нем отзывалось в моем сердце болью, и потому я назвала свою девичью фамилию.

Вранье, конечно, так и я не на исповеди.

— Это не запрещено. — кивнул он. — Герр Радисфельд утверждает, что вы — ведьма. Это правда?

— Герр Радисфельд выдает желаемое за действительное. Я была ученицей лицензированной ведьмы, однако, по окончании ученичества лицензию не приобретала, ведовское искусство не практикую, веду практику травницы. При изготовлении своих продуктов наговоры не использую.

Отец Вертер поглядел на отца Адриана.

— Не замечена. — кивнул Лебенау. — Было пять доносов, но они не нашли подтверждения. Это все есть в предоставленных Вашему Преподобию материалах.

Нунций поглядел на стопку пергаментных листов перед собой и вздохнул.

— Фрау Сантана, вам приходилось когда-либо принимать участие в охоте на нежить? — фига себе вопросец ты задал, Твое Преподобие… Ну что ж, получай.

— Я находилась в армии Его Святейшества, во время осады и штурма Монсальвата.

Сер Готфри резко обернулся в мою сторону и удивленно вскинул брови. Еще бы, при воспоминании о бунте магов в Меровенсе, Папе Карфагенскому по сей день икается…

— Вот даже как… — фон Кюсте сложил ладони домиком, и посмотрел на меня поверх них. — За это тебе должны проститься многие прегрешения, дочь моя. Ответь мне, ты готовила мазь для Елизы Кнопф?

Неужто мегера облезла от моих притираний? Да нет, не должна бы. И уж всяко, не стал бы целый нунций из-за такой ерунды разбирательство устраивать.

— Я, Ваше Преподобие.

— Ты читала над мазью наговоры, прибегали к волшбе или предметной магии при изготовлении мази? — голос сухой, бесцветный, спокойный, а ощущение такое, что он с меня с живой кожу сдирает.

— Нет, не читала. — я вновь гордо вскинула голову. — Я чту установления Матери нашей, Пресвятой Карфагенской католической Церкви и никогда не ослушалась бы ее запрета на волшбу без лицензии.

— Обучалась ли ты экзорцическим молитвам и наговорам? — спросил нунций. — Не использовала ли их когда?

Ничего себе, вопросики. Да кто ж меня им обучать-то стал бы? Это один из самых охраняемых секретов церкви — не каждый иерарх их знает.

— Нет, Ваше Преподобие. В церковные таинства я не посвящена.

— Тогда, — отец Вертер прикрыл глаза, — как ты можешь объяснить тот факт, что горшочек с твоей мазью смог поразить упыря, лезшего в дом фрау Кнопф?

— А в Кирхенбурге появился упырь? — растерянно спросила я.

Глупый вопрос, конечно. Раз спрашивают — значит появился. Ответ на него, ясен пень, я не получила.

— Никак не могу. — вздохнула я и развела руками. — Разве что чистотел стал средством для борьбы с нежитью.

— Насколько мне известно, пока еще не стал. — отец Вертер едва заметно усмехнулся. — Впрочем, если освятить его, то и им нечистого гонять можно. Отец Адриан, эта госпожа не приносила вам чистотел на освящение?

— Что вы, Ваше Преподобие, — удивился Лебенау, — да мне бы и в голову не пришло читать молитвы над растением.

— Зря. — коротко бросил сэр Готфри.

Молитва… Ну конечно же!

— Э-э-э-э-э… Господа, мне кажется, я догадалась о причине столь убойного воздействия моей мази на упыря. Он ведь… упокоился?

— Теперь — да. — ответил нунций. — Сэр Готфри выследил раненую тварь сегодня утром, и добил. Так мы вас слушаем.

— Ну… Дело в том, что я несколько припозднилась с изготовлением мази, и когда отправляла ее с посыльным фрау Елизе, та еще не настоялась как следует, поэтому мне пришлось пойти на маленькую невинную хитрость. — я потупила глаза. — Передала ей, чтобы на ночь прочитала над горшочком с мазью молитву, а пользовалась ею уже с утра. Мазь к тому часу уже была бы готова.

Сэр Готфри изогнул бровь, и вновь отвернулся к окну, священники переглянулись.

— Какую молитву, дочь моя? — мягко поинтересовался отец Адриан.

— Да самую обычную, отче, — пожала я плечами, — которую все на сон читают. Молитву Ночному Ангелу.

— Значит, обманываешь покупателей, да Клархен? — откашлялся Радисфельд, до которого похоже дошло, что на костер меня не потащат, и решивший поучаствовать в обвинительном процессе. — Нехорошо, девочка.