Бичико ШИНДЖИАШВИЛИ
Давид Костакия ЭТО — ГЕНОЦИД
Господин Шеварднадзе! Что вы уготовили собственной генеалогии, потомкам? Думаете ли вы об этом? Нет, не думаете! Такое "богатое" невежество ведет к апокалипсису, узурпации хозяйственно-экономической деятельности и государственного управления, гигантская тень которого уже шагает по Грузии. Очень просто, и это я могу доказать.
В Грузии проживало пять с половиной миллионов населения. Более половины миллиона грузин — срезали, столько же людей других национальностей убежало из Грузии. Из оставшихся четырех с половиной миллионов, видимо, мужчины составляют лишь треть населения, ибо около миллиона мужчин подались на заработки в чужие страны, в основном — в Россию. Так что из оставшихся в Грузии мужчин — от восемнадцати до пятидесяти лет — видимо, наберется не более полумиллиона.
У нас имеется более семидесяти тысяч полицейских, до сорока тысяч регулярной армии, до пятидесяти тысяч заняты в госбезопасности и других "силовых" соединениях спецназначения, столько же военизированных народных дружин, то есть каждый четвертый наш совершеннолетний мужчина ходит "в погонах".
Как назвать то, чего до сегодняшнего дня не знала мировая история? Даже монголы в завоеванных странах забирали в армию каждого девятого мужчину. Великий царь Ираклий в Крцанисский бой против Ага-Махмад-Хана вывел две тысячи воинов. А нашего президента в "мирное" время от собственного "демократического" народа защищают до зубов вооруженные две с половиной тысячи молодых людей. Не нужна мне ни такая нация, ни такой президент, ни собственная голова.
Теперь вернемся к устойчивости лари. Одиннадцать лари — пенсия; зарплата учителя — двенадцать лари, двадцать четыре лари — районного прокурора, тридцать три лари — генерального прокурора... До "демократии" средняя пенсия составляла 120 рублей, или же — триста шестьдесят кг хлеба. Зарплата учителя составляла 150 рублей и четыреста пятьдесят кг хлеба, районного прокурора — 240 руб. и семьсот сорок кг хлеба, а прокурора республики — 400 руб. и тысячу двести кг хлеба. Одним словом, у специалиста любой категории уменьшилась зарплата минимум в двадцать раз. А пенсионерам и педагогам выдаваемой суммы не хватает даже на две недели, чтобы купить хлеб. Это значит, что их превратили в нищих. Чиновникам государственного департамента узаконили взяточничество, а в силовых структурах утвердили "мораль" — посредством оружия заниматься грабежами, то есть вместо воспроизводства, ухода и выращивания винограда и чая создана благоприятная среда для воспроизводства, ухода и взращивания преступников; хотя и косвенно, но фундаментально всем запретили деторождение.
Как-то раз на совещании в Гурджаани председатель колхоза села Чумлаки Валериан Утиашвили пристал ко мне с жалобой: мол, при создавшихся условиях производство овощей и молока стало нерентабельным. Я с улыбкой ответил, что более нерентабельным является растить детей, но во всем мире пока что с удовольствием делают это дело, а молоко и овощи являются незаменимыми продуктами, чтобы вырастить детей здоровыми.
Теперь посмотрим, на чью мельницу льет воду преступная устойчивость лари. В Грузии бушует невиданная инфляция пищевых продуктов. Да, я не ошибся — инфляция пищевых продуктов! И это происходит из-за невиданной доселе девальвации человеческой жизни!
Еще раз я крикну: да, лари устойчив, но желудок — пуст, голова — идет кругом; лари устойчив, но тело — голое; лари устойчив, но Грузию оставили полные силы молодые люди; лари устойчив, но пенсионеры умирают от голода.
Во всем мире самый дешевый рынок — Грузия. Мы же не производим ни одного вида товарной продукции. Поэтому из любой страны (по оправданным или же выдуманным причинам) идут к нам целые караваны, а от нас уплывают человеческая плоть, кровь, интеллект и знания. Любому иностранному атташе или бизнесмену в Грузии содержание семьи обходится в гроши. У нас они тратят в десять раз меньше, чем у себя на родине. А на сэкономленные деньги (только лишь на сэкономленные?) вывозят наше достояние, положив в карман малые сокровища, которые собирались десятилетиями. А наше бездарное правительство не смогло (или не захотело) даже установить контроль за оборотом драгоценностей и валютными операциями...
Давид КОСТАКИЯ
Александр Лысков ХОМО-КАРТОФЕЛЮС
ПРОВИНЦИЯ ПОД ДОЖДЕМ ходит без зонта — "не сахарные". И напропалую просит закурить. Нет проходу и от молодых, и от мужиков: "Закурить не найдется?” Не куришь? Тогда хоть "сорок копеек дай". И с таким напором говорится, что к вечеру, глядишь, и на весь кошелек виды будут иметь. Странно, необычно это для северного русского городка с палисадниками детства нашего — всегда бывали здесь перед приезжими почтительными. Нынче, пробуждаясь от зимы, в холодных туманах мрачно выводя почки на березках, нервозно хлопая гнилыми досками тротуаров, обедневший городок задирается.
За городком, за рекой край русской жизни — деревни. За ними в стальной сверкающей сети далеких солнечных дождей неизвестные холмы и леса. Ну а в центре этого смутного пространства района-уезда, на площади между деревянной трибуной и забытой статуей Ленина у покосившегося фонарного столба стоит баба, торговка, с мешочком семечек на табурете. В кожаной куртке и резиновых сапогах. Востроносенькая, подсохшая от грубой работы и частых пиров, лицо, как панцирь черепашки, бугристое. И глаза тоже неспокойные, тоже стреляющие: у кого бы на горсть семечек рубль обменять.
Увожу взгляд, как от цыганки. А она вдруг окликает в спину:
— Не пьешь, не куришь, так хоть бы семечек, Саша, купил.
Нина Шелестова! Только что думал о ней. Одна она теперь у меня здесь подруга детства осталась в живых. Друзья давно на том свете. Голос знакомый, но нет уже в нем того грудного, игривого курлыканья, совсем не чувствуется обольстительной мощи — только громкость базарная. Осенью померла ее мать — отчаянная фронтовичка, получавшая по ранению большой пенсион, кормившая дочку с зятем и внуками. Теперь Нина покупает на станции у проводниц сырых семечек, жарит их и назначает прибавочную стоимость, имея во всеобщем российском рынке место свое законное у этого столба, ободранного грузовиками.
— Не пьешь, не куришь, как тебя такого еще не убили до сих пор.
— Сам удивляюсь, Нина.
Шуточки у нее самого крутого шоферского посола. Шоферила на грузовиках почти всю жизнь. Перед пенсией пошла в доярки, чтобы по максимуму заработать. А теперь, выходит, зря ломалась. Хоть максимум, хоть минимум — все равно копейки. И к столбу!
— Вот поехал, Нина, картошку садить.
При упоминании о картошке она делается озабоченной, мыслящей женщиной. Тут и бабье сочувствие в ней прорезывается:
— Как же ты в кроссовках-то до деревни?
Объясняю, что я на машине, на полноприводной, изготовления ульяновского автозавода.