СОВЕТСКО-ТУРЕЦКАЯ УГРОЗА. Одновременно с процессом признания Азербайджана и Грузии шли жаркие споры по поводу формы участия ведущих держав в деле защиты Южного Кавказа от советско-турецкой угрозы. Представители французских и британских военных кругов выступали за прямое вмешательство путем переброски нескольких дивизий при поддержке флота, другие, учитывая сложную политическую ситуацию в Европе, Ближнем и Среднем Востоке, предлагали ограничиться финансовой, материально-технической и дипломатической помощью без переброски туда войск, необходимых в других регионах. К первой группе можно отнести маршала Франции Ф. Фоша, начальника Главного штаба Британской империи фельдмаршала Г. Вильсона, первого лорда адмирала У. Ланга, а также военно-морского министра Великобритании У. Черчилля, ко второй – британского и итальянского премьер-министров Ллойд-Джорджа и Нитти соответственно.
В результате победила более взвешенная точка зрения, представленная политическими лидерами. Осталось только уяснить размеры помощи, необходимой двум республикам. На одном из очередных заседаний Верховного Совета конференции было решено передать уже всем трем закавказским республикам оружие и военное снаряжение, предназначавшееся Деникину, но еще находившееся в пути. Они также договорились об оказании им финансовой и материально-технической помощи (поставки военного характера, то есть оружие и обмундирование) для укрепления вооруженных сил и главных стратегических пунктов, в первую очередь Баку. Планировалось также обеспечить контроль над Каспийским побережьем Кавказа и акваторией Каспийского моря, для чего использовать все имевшиеся там суда, включая корабли бывшей русской флотилии, переданной союзниками Деникину (в случае угрозы ее захвата со стороны большевиков предполагалось ее потопить).
Представители азербайджанской делегации заверили всех собравшихся в том, что при наличии необходимого количества вооружения и военного снаряжения, предоставленного союзниками, в Азербайджане можно будет мобилизовать стотысячную армию, что было весьма далеко от действительности. Азербайджанской стороне жизненно важно было заинтересовать руководителей ведущих держав в необходимости оказания им срочной помощи, поэтому-то они старались убедить их любыми способами. Кроме того, Топчибашев предложил для воссоздания некоего буфера между Россией и Южным Кавказом признать де-факто и Горскую республику, что вызвало одобрение со стороны британских представителей во главе с премьер-министром Ллойд-Джорджем. В итоге обсуждения Верховный Совет принял постановление, суммировавшее все принятые меры в отношении Кавказа. В нем говорилось о невозможности переброски армии в республики Южного Кавказа, однако подтверждалось обязательство об оказании им помощи вооружением, военным снаряжением и продовольствием. Было принято решение заявить и о признании де-факто Дагестана и Армении, правда, без учета границ этой страны.
Тем не менее стоит признать, что принятие такого рода решений на Парижской мирной конференции не смогло существенно повлиять на расклад сил в регионе и на дальнейшее развитие событий, неуклонно приближавших день падения Азербайджанской Демократической Республики. Скорее оно зафиксировало небольшую заинтересованность крупнейших мировых держав в продолжении открытой военной конфронтации с Советской Россией и их фактическое согласие на возвращение Кавказа в орбиту российского влияния. Европейские лидеры отлично понимали, что самостоятельно закавказские республики не выдержат натиска Красной армии, а оказанная им помощь, даже в значительных размерах, может лишь ненадолго оттянуть конец их самостоятельного существования.
Принятые в Париже в январе 1920 года решения о признании де-факто Азербайджана и оказании ему помощи означали как раз не рост интереса к нему со стороны союзников и тем более не крупный успех азербайджанской дипломатии, имевшей к этому весьма далекое отношение. Скорее они свидетельствовали об обратном – об окончательном отказе от военного присутствия в регионе, признании нецелесообразным вступать в столкновение с большевиками из-за Кавказа. Отказав в военной помощи, союзники фактически сдали Закавказье Советской России, которая не преминула этим воспользоваться, менее чем за два года восстановив полный контроль над регионом.
Таким образом, политическое признание Азербайджана в Париже нельзя оценивать «как результат успешной дипломатической деятельности азербайджанских делегатов, возглавляемых А. Топчибашевым», как пишут местные авторы, а скорее как результат серьезного изменения кавказской политики союзников, направленной на поиск или создание новых, пусть временных, преград на пути большевиков. Просто поворот оказался благоприятным для закавказских республик, не предполагавших скорого конца. Тем более что в отношении Азербайджана было принято только половинчатое решение, не сделавшее его субъектом международного права, что не позволяет говорить об огромном, прорывном успехе. Скорее это событие, на которое уходили все усилия, как человеческие, так и крупные финансовые, можно занести в актив делегации, но не как ее главную заслугу.
Кроме того, в актив делегации следует занести налаживание связей с индийскими мусульманами и нормализацию дипломатических контактов с Ираном. Топчибашев в конце 1919 года с восторгом писал, что «как и остальные персидские представители, Фируз Мирза (министр иностранных дел Ирана. – Примеч. авт.) подчеркивал необходимость существования независимого Азербайджана на Кавказе и категорически подтвердил заявление членов персидской делегации о том, что Иран не имеет никаких посягательств на какую бы то ни было часть Кавказского Азербайджана, которому они, персы, готовы помочь всячески во имя общих интересов.».
У делегации, судя по письмам Топчибашева, постоянно возникали проблемы материально-организационного характера, чувствовалась нехватка денежных средств для реализации всех проектов и задумок делегации (особенно в рамках пиар-направления), частенько отсутствовала регулярная связь с Баку, откуда приходили небрежно оформленные документы, не позволявшие публиковать их в таком неприглядном виде в европейской прессе, да и просто демонстрировать представителям других дипмиссий. В нескольких посланиях из Франции Топчибашев повторяет, что «к сожалению, мы совершенно не осведомлены о положении дел в Азербайджане». Все это позволяет говорить о крайней неразберихе в деятельности азербайджанского МИДа и слабой, еще незрелой организации всей внешнеполитической линии молодой республики. Надо признать, что МИД, в отличие от военного министерства, где находился целый ряд кадровых военных старой школы, не мог похвастаться наличием в своих рядах профессиональных дипломатов, имевших опыт работы в различных странах Европы и тесного сотрудничества с зарубежными коллегами. Бесспорно, что это не могло не сказаться на результатах активной, но часто не выверенной и даже самостоятельной деятельности дипработников Азербайджана.
ОТНОШЕНИЯ С СОВЕТСКОЙ РОССИЕЙ. Помимо проблемы международного признания республики перед ней стоял вопрос установления дипломатических и экономических отношений с бывшей метрополией, являвшейся одним из основных игроков в регионе, главным потребителем и одновременно традиционным поставщиком Закавказья. Сложность решения заключалась в диаметрально противоположных позициях сторон, которых в этом вопросе было явно не две, а как минимум три. Имеется в виду шедшая в России ожесточенная борьба за власть между Советской Россией и Белым движением. Априори азербайджанские лидеры не могли симпатизировать лидерам Белого движения, выступавшим за воссоздание «единой и неделимой России» и не признававшим новые государственные образования на территории бывшей империи.
Действительно, отношения с Добровольческой армией, соприкасавшейся с границами Азербайджанской Демократической Республики, были далеки от идеала, скорее гораздо ближе к открытой конфронтации, однако помощь союзников и ухудшение ситуации на фронте заставила руководство Добровольческой армии, в частности Деникина, согласиться на временное перемирие и признание де-факто независимого Азербайджана, дабы иметь безопасный тыл. Это было прямо сказано на единственной личной встрече Деникина с дипломатическим представителем Азербайджана на Кубани Дж. Рустамбековым, организованной британской военной миссией в Екатеринодаре. «Можете заверить свое правительство, что у меня никаких агрессивных намерений против Азербайджана нет и не может быть. Меня интересует всецело вопрос борьбы с большевиками», – заявил главнокомандующий Вооруженными силами юга России.