В 1989 году по инициативе Ирины и Ахмеда Вади Алляки стала заповедником. Два года спустя там была построена биостанция. А еще через два года заповедник получил статус биосферного и был включен во всемирную систему биосферных заповедников ЮНЕСКО.
Смысл их в том, чтобы сохранить в неприкосновенности в различных климатических зонах такие уголки, где до сих пор гармонично сосуществуют человек и природа.
Мои асуанские друзья – а с Ириной и Ахмедом я знаком уже целое десятилетие внешне очень разные люди. Ирина миниатюрна, Ахмед же – мужчина крупный. Ирина искрится энергией, Ахмед – нетороплив. Если перефразировать известное высказывание Остапа Бендера, то в этой паре идеи – Ирины, а бензин – Ахмеда. Действительно, научной частью программы больше занимается Ирина, а административной – Ахмед. Ему это проще не только по темпераменту. Пробивать что-либо в Египте через местную бюрократию, ведущую свою историю со времен фараонов, египтянину тоже нелегко, но, конечно же, куда легче, чем русской.
Словом, внешне супруги разные, – как лед и пламень. Но на мир смотрят одинаково. Оба – ученые высокого класса, оба – энтузиасты, не считающиеся со временем для осуществления полезной и благородной задачи – сохранения природы.
![Журнал «Вокруг Света» №4 за 1999 год _7091.jpg](https://litlife.club/books/130028/read/images/_7091.jpg)
Километров через тридцать от Асуана – первый пограничный пост. Ирина, сидящая за рулем, останавливает машину возле перегородивших дорогу бочек. Ахмед достает пропуска. Один из пограничников внимательно рассматривает их. Другой тем временем нас развлекает. На одной из бочек – крупный скорпион. Солдат прижимает его деревянной рогатиной, а пленник норовит достать обидчика своим раздвоенным ядовитым хвостом. Признаться, скорпиона я увидел впервые, хотя до этого десятки раз ездил по пустыне. Забегая вперед – скажу, что в тот же вечер столкнулся с этой тварью еще раз. После ужина мы сидели на веранде кухни на биостанции. Внезапно Ирина сказана: – Володя, отодвиньтесь, пожалуйста, от стола.
Я повиновался, не понимая еще, в чем дело. Ирина решительно шагнула ко мне, смотря при этом на каменный пол. Я тоже посмотрел и увидел небольшого скорпиона. Движение ноги – и от него осталось мокрое место.
180 километров по асфальту до границы заповедника мы преодолели примерно за два часа. Дальше пошел проселок – да какой! Что там ралли Париж – Дакар! Машину то подбрасывало на крупных камнях, то тащило в сторону по глубокому песку. Ирина лихо крутила баранку. Наконец дорога выскочила в Вади Алляки и стала поровнее. Вскоре мы подъехали к кучке убогих жилищ. Завидев знакомую машину, вышли люди.
На территории заповедника живут около двухсот человек из двух племен – абабда и бишари. Племена эти относятся к африканской семье народов беджа, говорят на своем языке, но и арабский понимают. Живут они оседло, небольшими семьями, глубоко в пустыне, возле колодцев. Главное их занятие – разведение скота, преимущественно коз.
Другой источник дохода – сбор лекарственных растений. Есть и третий: взимание платы с караванов за пользование колодцами. Из Судана в Египет на специальный рынок в местечке Дарау, севернее Асуана, за год перегоняют через Вади Алляки до ста тысяч верблюдов. Как ни выносливы эти животные, а совсем без воды жить все-таки не могут.
Абабда, поселившиеся сравнительно недавно возле биостанции, пришли из верховьев долины. По мере наполнения Асуанского водохранилища вода поднималась все выше по Вади Алляки и сейчас находится в 80 километрах от прежнего русла Нила. В мокрых низинах, возле биостанции, и даже в самой воде, разрослись кусты тамариска – хороший корм для скота. Вот и решили несколько семей спуститься по долине вниз, к воде.
Абабда и бишари до сих пор практически полностью изолированы от внешнего мира. Из-за удаленности долины и пограничного режима чужаки здесь крайне редки. Пограничники, сотрудники заповедника да погонщики верблюдов из Судана – вот и все, с кем время от времени общаются племена, Торговлей скотом и лекарственными растениями в Асуане занимаются специальные люди. Подавляющее же большинство обитателей Вади Алляки никогда в жизни не покидали долину. Поэтому когда я вскинул фотоаппарат, дети и женщины в ярких цветастых платьях бросились от нас наутек. Я только и заметил, что все они босы, а у некоторых женщин в носу костяные кольца.
Мужчины же не отходили. Ирину и Ахмеда они знают не первый год. Заповедник подкармливает их, то предлагая работу на биостанции, то семена лекарственных растений. Чтобы сберечь дикорастущие редкие растения, которые могут пестовать местные жители, Ирина устроила возле поселений маленькие плантации – в полсотки, не больше.
Одеты мужчины были в длинные белые рубахи, те же, что носят на Арабском Востоке от Атлантического океана до Персидского залива. На головах намотаны, скрученные в жгут, длинные куски белой ткани. На поясе – кривые кинжалы в кожаных ножнах, с ручками из черного дерева, раздваивающимися, как хвост скорпиона. Цвет кожи здешних людей – шоколадный, как у нубийцев из долины Нила. Но вот нубийской стати в них невидно.
Заметив, что отцы не отходят от машины, вернулась стайка детей, остановилась поодаль. Ирина приманила их – сначала конфетами, а потом апельсинами и яблоками; последние в Египте распространены так же, как в России, но совершенно неизвестны в пустыне. Вот тут-то я и сделал несколько фотоснимков, а заодно и разглядел получше детишек. У девочек-подростков – черные, с рыжиной, волосы расчесаны на пробор и туго заплетены в десятки тоненьких косичек. Детишки эти не знают, что такое школа, ни разу в жизни не смотрели телевизор и не разговаривали по телефону. В отличие от синайских бедуинов, у абабда и бишари нет ни автомашин-пикапов для вывоза скота, ни радиоприемников. Единственный атрибут современной цивилизации, который я заметил, – пластмассовые канистры. И все это в четырех часах пути от 16-миллионного Каира: час на самолете и три – на машине! А самое интересное: ни абабда, ни бишари до сих пор, как следует, не изучены этнографами.
Биостанций в заповеднике две. Новая расположена в километре от поселения абабда. Увы, пользоваться ею сейчас невозможно. Ирина с Ахмедом показали мне белую кухню с верандой справа и здание для будущего музея слева, а вот сама биостанция, в центре, лежит в руинах. Построили ее из необожженного кирпича, но не успели справить новоселье, как вода в озере поднялась, размыла глину, и, стоящее ниже соседних, здание рухнуло. Надо строить новое, из камня, а пока сотрудники заповедника переместились на старую биостанцию, расположенную неподалеку, – в легкое деревянное здание.
Возле обеих станций разбиты небольшие плантации. Учитывая традиционные занятия местных жителей, их можно научить выращивать лекарственные растения для продажи. На корм скоту тоже можно выращивать некоторые культуры. Однако сначала Ирине пришлось учиться самой, узнавая, какие растения и от каких болезней испокон веку используют абабда и бишари. Дело это оказалось не из простых: к пришельцам отнеслись с недоверием, секреты свои раскрывать не хотели. Но добрые дела супругов постепенно растопили лед.
Ирина с любовью показывает мне зеленые грядки. Это растение называется «хальфа-бара», из него производят проксимол – препарат для лечения почек. А вот это – «хангаль». В народной медицине его используют при простудах и бронхитах.
На новой ферме, в 12 километрах от биостанции, посадили целую рощу так называемых пустынных фиников. По мнению Ирины, это чрезвычайно перспективное для данного района дерево. Оно хорошо растет в пустыне, плоды питательны и помогают от диабета, из семян можно отжимать масло, листья – отменный корм для скота, а древесина пригодна для любых поделок. Когда мы приехали на ферму, рабочие переставляли забор: ферма расширяется. Она станет раза в два больше. Забор охраняет посадки от домашнего скота.
Вечером мы сидели на веранде биостанции. Вдруг Ирина как вскочит, как закричит: