— Цутаки слушает.
— Цутаки-сан, прошу прощения, что неожиданно побеспокоил. С вами говорит Исидзима Кэндзи, директор «Хокуман-отеля».
Воздух за окном стал густым, тяжелым — первый признак наступления сумерек. Кажется, голос Цутаки чуть-чуть изменился:
— Добрый вечер, Исидзима-сан, рад, что вы мне звоните. Чем обязан?
— Добрый вечер. Я знаю, как вы заняты, Цутаки-сан, и не осмелился бы отрывать вас от дел. Но обстоятельства складываются так, что я вынужден просить вас срочно приехать к нам в отель.
— Случилось что-нибудь серьезное?
— Простите, Цутаки-сан. Но я не могу говорить на эту тему по телефону. Мне кажется, может случиться что-то серьезное. Поэтому я и просил бы вас приехать как можно скорее в отель.
Трубка некоторое время молчала. Ясно, что Цутаки и без его вызова собирался приехать. Он наверняка должен был как-то условиться о встрече с Тасиро.
— Хорошо, — сказал наконец Цутаки. — Мне нужно устроить кое-какие свои дела. Если я приеду часа через два? Не будет поздно?
Он рассчитал, что Цутаки приедет сюда быстрее, за час. Впрочем, два часа тоже вполне приемлемый срок.
— Ни в коем случае, господин майор. Еще одно. Ради бога, простите, что осмеливаюсь напоминать об этом. По приезде в наш отель вам не нужно скрываться. Но желательно, чтобы непосредственно ваш вход в отель не заметили определенные лица. Я буду ждать вас в своей комнате на втором этаже, номер двадцатый — «флокс». Я не стал бы отвлекать вашего внимания этими деталями, но это очень важно.
— Хорошо, Исидзима-сан. Я вас понял, я буду через два часа.
Исидзима положил трубку и подошел к окну. Кажется, с вызовом он все сделал правильно. В окно было видно, как очертания солнца стали размываться, оплывать, окружая светило золотом, туманным, постепенно тускневшим маревом. Еще минуту — и ало-оранжевый диск коснется зеленой, потемневшей воды.
Исидзима стоял, смотрел на закат и думал о том, что навсегда покидает «Хокуман-отель». Но у него не было никаких сожалений. Рано или поздно, это должно было случиться.
Повернувшись, он подошел к тайнику, поднял руку, чтобы нажать на стену, и услышал стук в дверь. На цыпочках приблизился к двери, вслушался.
— Исидзима-сан, простите, пожалуйста. Вы у себя?
— Мэй Ин? Ты одна?
— Да, господин.
Он открыл дверь.
— В чем дело? Что случилось?
Мэй Ин молча смотрела на него, в ее глазах стояли слезы. Нет, она искренне любит его. Раньше он сомневался, считал, что это просто очередная влюбленность девочки, которая вскоре пройдет, и в соответствии и относился к ней. Так нет же, любит по-настоящему. А он? Он ничего не может сказать самому себе. Мэй Ин нравится ему, как, пожалуй, ни одна женщина не нравилась ему до этого. Больше того — она очень часто снилась ему; он вспоминал и думал о ней, но убедил себя, что не должен допускать любви к тому, кто нравится ему. К тем, к кому он равнодушен, — да, а мог бы кто захватить и увлечь его — нет. Поэтому с Мэй Ин он держался всегда одинаково ровно.
— Мэй Ин? Я спрашиваю вас?
Девушка беспомощно и тихо заплакала. Он поддержал ее за локоть, и она невольно ткнулась ему в плечо. Некоторое время он слышал только ее всхлипывания и чувствовал, как она часто и резко вздрагивает.
— Что случилось, девочка? — участливо спросил он.
— Ничего, — замотала она головой. — Ничего, просто я хочу умереть.
— Ну вот. Почему ты должна умирать?
Он почувствовал себя несчастным. Подумал: она могла бы быть ему прекрасной, изумительной женой. Она из тех, кто может составить счастье любому мужчине.
— Дайте мне умереть, господин. Почему вы не даете мне умереть? — Она посмотрела ему в глаза, и он увидел в ее взгляде, зрачках тоску.
— Мэй Ин, успокойся.
— Проклятый самолет. Я чувствовала, еще когда он садился той ночью, что из-за него вы покидаете меня.
Он осторожно отвел ее в комнату, усадил на диван, Мэй Ин всхлипывала. Ей нужно было дать что-то выпить, чтобы успокоилась.
— Подожди. — Открыв бар, он налил в рюмки коньяк. — Выпей. Лучше залпом.
Она взяла рюмку, выпила и, сморщившись, поставила пустую рюмку на стол. Он выпил вслед за ней.
— Мэй Ин. Самолет здесь ни при чем.
Она успокоилась, вздохнула.
— Я знаю, что мучаю вас. Простите меня.
Лицо ее стало каменным. Она будто обреченно и покорно чего-то ждала.
— Что ты, Мэй Ин! Прекрати.
Он протянул руку и почувствовал прикосновение ее ладони. Пальцы Мэй Ин сейчас как будто боялись его руки, вздрагивали, ускользали, но все время возвращались к нему.
— Хочу поручить тебе очень ответственное задание. Ты должна выглядеть безупречно. Быть в вечернем гриме и в праздничном кимоно. Под оби спрячешь вот эту коробочку так, чтобы никто ничего не заметил.
— Хорошо, господин.
— Через полчаса ко мне должен приехать майор Цутаки.
— Да, господин.
— Его машина должна быть спрятана где-то в зарослях. Ты видела когда-нибудь, где он обычно ее прячет?
— Да, я видела.
— Ты выйдешь во двор и будешь прогуливаться перед моими окнами. Увидишь мою тень — я буду сидеть спиной к окну, — направляйся к машине Цутаки. Не торопись. Сделай вид, что совершаешь обычную вечернюю прогулку. Если ты увидишь, что машина охраняется, — вернись в отель, позвони мне и спроси, свободен ли я. Это условная фраза. Я скажу, что нет. После этого иди к себе и жди — я подойду. Ясно?
— Да, господин.
— Если же машина пуста, ты, убедившись, что никого вокруг нет, достанешь коробку, отодвинешь вот эту заслонку и передвинешь вот этот рычажок — до отказа. Понятно?
— Да, господин.
— Потом снова задвинешь крышку, зайдешь с правой стороны — запомни: с правой — и вот этой плоскостью приставишь коробку к машине снизу. Примерно на полметра вглубь. Самое лучшее — если коробка окажется точно под местом водителя. Эта сторона — магнитная, поэтому коробка сразу пристанет к днищу. Тебе понятно?
— Да, господин.
— Как только коробка прилипнет к машине, возвращайся в отель. В любом случае делай это медленно, не спеши — ты прогуливаешься. Изобрази, что тебе нечего делать и ты любуешься природой. Понюхай цветы, подойди к морю. И только после этого позвони мне. И скажи... Не знаю даже, что тебе сказать. Придумай сама.
— Я скажу, что люблю вас.
— Хорошо. А теперь — пора.
Она еле слышно дотронулась до него в темноте, и он понял, что она таким образом прощается. Потом взяла коробочку и тихо вышла.
Цутаки старался вести вездеход осторожно — дорога была с выбоинами и скрытыми ямами, до краев наполненными водой и грязью от недавних дождей. Уже стемнело. Свет фар, колеблясь и прыгая, неровно освещал дорогу. Оба его спутника — застывший рядом с Цутаки капитан Мацубара и сидящий сзади лейтенант Таяма — молчали. Они были в обычной рабочей форме спецгруппы — офицерских гимнастерках без погон. Только, он, Цутаки, как был, так и остался в выбранной им с утра одежде курортника. Интересно, зачем ему позвонил Исидзима? Цутаки и сам намеревался прибыть сегодня в «Хокуман-отель». Причин для этого несколько. Прежде всего надо убрать генерала Исидо. Кроме того, он хотел бы выяснить, что же все-таки это за «пожилой кореец, согнутый радикулитом»? Человек, о приметах которого ему почему-то не сказал ни слова Тасиро. Впрочем, наверное, Тансу мог промолчать об этом лишь потому, что осторожен. Однако лучше не думать о Тансу, а вернуться к Исидзиме.
Да, этот Исидзима любопытен. Он, конечно, аферист высокого класса, жулик-виртуоз. Ясно что все эти годы Исидзима пользовался своим постом для того, чтобы делать деньги. Выжимать их можно было из чего угодно — из постояльцев, из дотаций военного ведомства, из посредников, ведающих снабжением. Исидзима пользовался ситуацией, старательно выполняя при этом все задания второго отдела. Сейчас Исидзима занят как будто бы только охраной генерала Исидо. Это поручено ему вторым отделом, но делает директор это слишком уж старательно — не за страх, а за совесть. Генерал зачем-то нужен ему. Скорей всего, Исидзима, чувствуя приближение капитуляции, строит в связи с Исидо какие-то свои планы. А может, все это связано с бриллиантами, тихо и незаметно исчезнувшими из лучших коллекций Дайрена, Харбина и Чанчуня?...