Он замолчал, глядя на Зайцева.
— Да, т-с-с-с. Но ты нас предал!
— Да пошёл ты! Ушлёпок. Больше, Макс, мне рассказывать нечего.
Не такую правду я ожидал услышать. Голова была пуста, никак не получалось сосредоточиться. Я не заметил, как опустилась моя рука с пистолетом. На какое-то время я выпал из действительности и едва заметил, как резко прыгнул вперед Петрович. Ему навстречу прогремели два выстрела, но остановить не смогли — свалив по дороге Зайцева вместе с его коляской, Петрович махнул рукой, блеснуло лезвие ножа, и в следующий миг голова Тоя взорвалась изнутри миллионом брызг! В темноте заверещали бюреры, громко взвыл Белыч и вдруг все разом стихло. По полу покатился сбитый Корнем фонарь, причудливо освещая мертвый зал, докатившись до стенки, он потух.
Плохо соображая, что происходит, я подошел к клубку тел, где смешались контролер, Петрович и Зайцев. Я наклонился, не выпуская из рук пистолета, взял Корня подмышки, приподнял его грузное тело и оттащил немного в сторону. Он захрипел, открыл глаза, сквозь губы проступили кровавые пузыри. Поскользнувшись на чем-то, я упал на спину, Петрович оказался почти лежащим на мне. Громко застонал и что-то произнес, я сел, подтянул его к себе и, прислушавшись, разобрал, как он говорит:
— Максим, — слова давались ему с трудом, он часто и неглубоко дышал, — я сейчас умру. Не жалею… ни о чем. Черт, как больно… Все было правильно, — он прикрыл глаза. — Вернешься домой, найди нотариуса… на улице Урицкого… дом зеленый. Завещание. Найди….
Кровь выступила изо рта темным сгустком и потекла по подбородку.
— И ещё… Максим… найди Варю… — он уже еле слышно шептал, мне пришлось склониться к его губам, чтобы расслышать слова. — Беременная… она. Никого больше у меня… По…
Его голова безвольно упала на грудь, руки дернулись и повисли вдоль тела. Я выключил оставшийся у меня фонарик, не желая видеть ничего вокруг.
Так я сидел долго, минут двадцать, может быть полчаса — в темноте, слушая всхлипывания Белыча. В спертом воздухе остро запахло плесневелым сыром, мне кто-то говорил давно, что так пахнут человеческие мозги. Оказывается, серое вещество контролера пахнет точно так же.
Со стороны, где лежал выпавший из коляски Зайцев, послышалось какое-то шуршание. Жив еще, что ли?
Осторожно переложив Корнеева на пол, я встал, включил свет: Зайцев действительно шевелился, пытался подняться, но, видимо, на самом деле он был очень плох — руки его не слушались, ладони соскальзывали с металлических трубок каталки. Я подошел ближе, присел на корточки перед ним, раздумывая, что мне теперь делать. В его руке блеснула «Беретта Px4 Storm», которую я без усилия вырвал из сухой ладони. Он заслонился от света тонкой рукой и неожиданно громко выкрикнул:
— Кто здесь?
— Это я, Максим.
— Какой Максим?
Он опять пытается втянуть меня в какую-то игру?
— Максим Сергеевич Берг.
— Он мертв! — визгливо выкрикнул Зайцев. — Он уже давно мертв!
— Ещё час назад ты называл меня этим именем. Я не успел давно умереть.
— Каравай?
— Чего?!
— Где контролер? Где Той?!
— Вон лежит, — я перевел луч на тело мутанта — Его достал Корнеев.
— Уфф, — он откинулся на спину, полминуты молчал, потом неожиданно расхохотался.
Я стоял над ним, силился и не мог понять, что послужило причиной такого веселья. А между тем он начал захлебываться, забил ладошками по полу, я увидел, что как астматик он пытается выдохнуть, но ничего не выходит. Я катнул ногой ему в руку его баллон, он судорожно вцепился в него, послышалось ожидаемое «Т-с-с-с-с-с!».
— Ты что-то хочешь мне рассказать? — спросил я, увидев, что он уже вполне осмысленно оглядывается по сторонам.
— Бюреры тоже сдохли? — в голосе его слышалась лютая ненависть.
— Не знаю, они в темноте были. Никак себя не проявляют.
— Посмотри, пожалуйста. Очень нужно.
Я встал и посветил по сторонам. Два черных тельца лежали прямо за трупом Тоя. Они не отозвались, когда я пару раз легонько пнул каждого. Я перевернул одного из них мордой вверх — он оказался мертвым. Второго я даже не стал осматривать. Вернулся к Зайцеву, поставил на колеса кресло и тяжело опустился в него.
— Удобно? — Зайцев облокотился на тело контролера и так, полулежа, смотрел на меня.
— Нормально. — Я поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. — Иван Петрович любезно рассказал мне начало: про вашу торговлю оружием и про убийство восьми салаг, и почему вы с отцом оказались в рабстве у горцев. От тебя я жду продолжения. Главный вопрос — кто я такой? Я точно знаю, что я не Берг, и ты мне расскажешь, почему это так. Всё, что знаешь. Начни с того момента, как оказался в Зоне.
— Всё будет долго. Т-с-с-с.
— Я это переживу. Наверное. — Я щёлкнул предохранителем его «Беретты». — Рассказывай.
— Хорошо. — Глядя в черный зрачок пистолета, он согласился сразу. — Я пришел в Зону, надеясь… Впрочем, это не важно. Начну с того момента, когда заварилась твоя история. Или чуть раньше. В одном из походов я наткнулся на умирающего контролера. Хотел добить, но возникла идея, что смогу приручить его, а потом использовать. Наверное, как я потом уже понял, это была наведенная им мысль. Но тогда она показалась мне здравой. Я дотащил его до своего схрона, долго выхаживал и не заметил, как оказался под его влиянием. — Зайцев рассказывал ровным голосом, чуть отстраненно, как наблюдатель докладывает об объекте наблюдения. — Постепенно его психическое воздействие стало для меня обычным и привычным, и я уже с трудом представлял, как может быть по-другому. Только почему-то мои мышцы перестали меня слушаться. Со временем я стал передвигаться только в этом вот, — он кивнул, — кресле. Скоро я стал его голосом. Тс-с-с-с. Он думал, иногда советовался со мной, я говорил.
Где-то он подобрал бюреров, подчинил их себе. Так продолжалось около года. Он копался в моих мозгах, знал обо мне всё! Знаешь, каково это? Когда ты только наблюдаешь, как кто-то пользуется твоей памятью, твоим телом?
— Я должен тебя пожалеть?
— Нет, наверное. Зачем мне твоя жалость? Тем более — твоя! — Зайцев снова рассмеялся, но очень быстро затих. — Т-с-с-с. Однажды он взял под контроль бывшего капитана российской армии, из наблюдателей, сбежавшего в Зону и жившего тогда под кликухой Каравай. Я едва смог отговорить его от превращения этого человека в обычного зомби — интуиция орала мне, что этот парень нам еще пригодится. Всё дело в том, что он был похож на Сергея, твоего отца, как говорят — как две капли воды. Отговорить-то отговорил, но поздновато: Каравай уже стал полным дебилом с короткими обрывками памяти, абсолютно без личности. Тогда же созрел план по завлечению Ивана в Зону. Это лишь отчасти моя идея-фикс — месть за своё заключение, Тою Корнеев тоже зачем-то был нужен до зубовного скрежета. Не знаю, зачем. Но с Караваем ничего не получалось, он не желал приходить в сознание, гадил под себя… Т-с-с-с. Мы промучились с ним еще почти полгода, старательно сохраняя его тело, пытаясь придумать, как скорректировать наш план с учетом его состояния, пока случайно Айн не наткнулся на тебя, лежащего на трупе растерзанного зомби в окружении полудюжины дохлых псов. Ты бредил, но еще был жив. Пока тащили тебя к нашей берлоге, произошел Выброс. Т-с-с-с. Тело пострадало очень сильно, и, поверь мне, восстановить его было бы невозможно вообще никому — ни Болотному Доктору, ни институту Склифосовского. В твоем коммуникаторе Той нашел звуковой дневник и кое-какие документы, из которых мы узнали о твоих отношениях с Корнеевым. Тогда головоломка щелкнула и сложилась. Вы же с Караваем были очень похожи! Как близнецы. Той провел уникальную операцию по переносу сознания из умирающего тела в здоровый организм дебила. Каравай и Берг слились в одно существо. Потом ему удалось заменить часть твоих воспоминаний — в основном о лечении. Только вот не возьму в толк, как ты об этом узнал, ведь операция прошла чисто, мы еще целый месяц наблюдали за тобой, ожидая сбоев, но все было ровно?