Но в тот год, когда Леутар и Букцелин вторглись в Италию, был сделан прорыв исторической важности. Два монаха из Хотана[56] предприняли попытку культивирования тутового шелкопряда и провели опыт выращивания его на римской почве. Они сумели выполнить свою задачу, так как их всячески поддержало имперское казначейство. Яйца шелкопряда были контрабандой вывезены из Китая запечатанными в полом сосуде; за червями ухаживали согласно общепринятой методике, и в Сирии было налажено производство собственного шелка.
Так начались поставки собственного шелка-сырца. Правда, этих поставок было недостаточно для потребностей шелкопрядильной промышленности Римской империи. Хотя до масштабного производства шелка должно было пройти еще много лет, уже тогда стало ясно, что с течением времени персидской монополии на шелк придет конец и на Западе появится сравнительно дешевый шелк-сырец.
VI
Среди прочего Феодора оставила после себя одно важное убеждение — империи необходимо добровольное религиозное объединение. Юстиниан продолжал работать в этом направлении и после смерти Феодоры, словно чувствовал, что так он сможет воздать должное уважение ее памяти. В тот год, когда в империи появился шелковичный червь, состоялся второй Константинопольский собор, который считают пятым экуменическим собором.
Возможно, более мудрым решением стало бы оставление дел в том положении, в каком они находились; но Юстиниан был не тот человек, который увиливает от трудностей. Прогресс в деле завоевания Италии продвинул вперед прогресс в деле духовного и нравственного объединения. Задача все равно обещала быть трудной, хотя вопросы были заранее поставлены перед всеми заинтересованными церковными партиями в самой откровенной форме. Но решение стало невозможным, когда проблему нарядили в теологические одежды. Вопрос, который стоил обсуждения, но обещал трудные поиски ответа, заключался в том, должен ли старый Рим занять свое прежнее место в мире и обрести статус былой империи. Но на соборе главным вопросом повестки дня стало обсуждение другой темы: достойны ли церковного осуждения писания Теодора из Морсуэстии.
Мнения Теодора так же достойны потраченного на них времени и внимания человечества, как, например, кроссворды или шарады. Вероятно, труд, затраченный на изучение писаний Теодора, нельзя считать потерянным напрасно. Однако если современный читатель возьмется изучить труды этого богослова, чтобы разобраться в событиях Константинопольского собора, то не найдет ничего, относящегося к истинной проблеме. Объяснение этого странного факта заключается в том, что труды и доктрина Теодора послужили лишь поводом, а не причиной созыва Константинопольского собора.
Мы напрасно потратим время, если начнем искать в творениях Теодора объяснения того, по какой причине папа римский и архиепископ Милана подверглись физическому насилию со стороны стражников. Ни подготовка к проведению собора, ни сам собор не приобрели бы такую форму, если бы Теодор и его писания действительно стали предметом дискуссий. Истинная причина, по которой был созван Константинопольский собор, заключалась в решении ключевого вопроса: кто является источником власти в римском мире? Именно эту тему обсуждали прелаты, собравшиеся в Константинополе.
Рассылали письма с уведомлением епископов о созыве собора, но приглашения получили только прелаты восточных провинций империи. Собор был открыт чтением послания Юстиниана, в котором император перечислил предметы, которые следует рассмотреть собору.
Папа, хотя он в это время находился в Константинополе, проявлял осторожность и избегал появляться на заседаниях собора. Его осведомили о повестке дня, и он ответил, что изложит свои суждения в письменном виде. Как только послание папы было готово, император послал к папе Велизария, который передал ему приглашение посетить собор и отказ императора принимать от папы какие-либо документы. Тогда папа послал письмо Юстиниану с нарочным, но император вернул письмо автору: он не был намерен принимать суждения папы по поводу происходящего.
Когда все устроилось именно так, надо было сделать следующий шаг и перенести военные действия на территорию противника. Юстиниан довел до участников собора хорошо документированный доклад об изменениях позиции папы, о его нерешительности, ненадежности и вероломстве. Письмо императора сопровождалось официальным эдиктом, имеющим силу закона, об отложении папы.
Когда решения собора, одобренные Юстинианом, были приняты, собор закончил свою работу и был торжественно закрыт.
Юстиниан и папа Вигилий жили за много столетий до того, как на свет родились Григорий VII и Иннокентий III. Ни Юстиниан, ни Вигилий ничего не знали о длительной традиции римской церковной власти, так как в их время эта традиция только брала свое начало. Таким образом, они не испытывали влияния предубеждений и старых мнений на этот счет. Их действия проистекали из современной им обстановки.
Если бы решения и дела собора привели к результатам, на которые надеялся Юстиниан, то его заботы были бы вознаграждены; но на деле все обстояло далеко не так. Император поссорился с христианами Запада, не ликвидировав разрыв с теми монофизитами Востока, с которыми рассчитывал примириться. Папа, больной и встревоженный той очевидной изоляцией, в которой он оказался, приносил извинения и публично каялся; но его собратья — церковники Запада — не спешили поддержать его извинения и покаяние. Весьма сомнительно, что их взгляды, касающиеся воззрений Теодора, основывались на близком знакомстве с его трудами; но было совершенно ясно, что константинопольский император был некомпетентен в постановке вопросов, которые должны были обсуждаться на соборе. Действительным предметом обсуждения была сама компетентность императора в этом вопросе. Если и была власть, способная разрешать сомнения и устранять раздоры, то это была не власть Юстиниана. В этом мнении все прелаты были вполне единодушны. Монофизиты Востока и ортодоксы Запада могли не соглашаться друг с другом в богословских мнениях, но сходились в главном: нет такой власти, которая могла бы одинаково управлять греческим Востоком и римским Западом.
VII
Таким образом, Константинопольский собор принял важное решение, предопределившее окончательный распад Римской империи как мировой державы. Если перестала существовать вселенская власть, к которой могли апеллировать все люди, то и сама империя должна была сложить с себя свои функции. Империя когда-то возникла как воплощение власти, к которой могли обращаться все люди во всем тогдашнем мире. Как только власть была утрачена, неизбежным и близким стал конец империи. В течение последующего столетия монофизитские земли подпали под власть мусульман, а западные королевства образовали новое сообщество наций, созданное на основе ортодоксального христианства. Юстиниан начал с того, что выступил поборником восстановления древних границ империи, и вот что из этого вышло.
Война, комета и чума возвестили о конце судьбоносного периода. Эти годы сопровождались землетрясениями. Пока Нарсес изгонял Букцелина из Италии, а епископы продолжали живо обсуждать свои беседы на соборе, в Малой Азии произошло катастрофическое землетрясение. В Кизике во время службы рухнула церковь и погребла прихожан под своими обломками. Три года спустя сильные подземные толчки потрясли Константинополь. В тот год, 557-й по Рождестве Христовом, благоприятно для Юстиниана закончилась долгая война в Лазике. Императору удалось отогнать персов от Эвксинского Понта. Формальный мир был заключен только через пять лет, в 562 году. Но когда он все же был заключен, вопрос о Лазике был решен в пользу империи. С войнами было покончено.
Юстиниан старел, и одна за другой, счастливо или несчастливо, разрешались стоявшие перед ним задачи. Рассказ о последних годах императора теряет свою связность. В жизни Юстиниана наступила такая пора, когда его, работой доводившего своих подчиненных до полного изнеможения, придворные вдруг начали находить дремлющим за рабочим столом. В 558 году возникла новая проблема, над которой пришлось поломать голову: рухнул купол Святой Софии. Антемий к тому времени был уже в могиле, но его коллега и последователь нашел интересное, почти гениальное решение и восстановил купол. По этому случаю в храме отслужили торжественный молебен. В том же году Константинополь пережил потрясение иного рода. Котригурские гунны под водительством своего вождя Забергана прошли мимо крепостей Иллирии и внезапно появились у самых ворот великого города. Жены приникли к своим мужьям, купцы принялись прятать деньги в надежные места, а престарелого Велизария снова призвали под знамена спасать отечество. Это был все тот же Велизарий, старый лис, дар которого к военным импровизациям уступал только дару Ганнибала. Не имея почти никакого войска, никаких средств для проведения битвы, он создал бутафорскую армию!
56
Обычно имеют в виду «обитель» Хотан (Прокопий. «История»). Иногда подразумевают Кохинхину, но это маловероятно. Прокопий сообщает нам, что это место особенно высоко почитают индийцы. Уормингтон и Кэри в книге «Древние исследователи» (1929) полагают, что монахи пришли из самого Китая.