Однако в Нюрнберге — не «городе партейтагов», а городе Международного военного трибунала, Вальтеру Функу, имперскому министру экономики, были заданы такие вопросы и получены ответы:
Вопрос: Ваша профессия до 1938 года?
Ответ: С середины 1931 года я руководил выпуском «Бюллетеня по вопросам экономической политики». Он предназначался главным образом для руководящих деятелей. Среди подписчиков было много промышленников.
Вопрос: Сколько же?
Ответ: Я полагаю, около 60. Платили они очень хорошо.
Вопрос: Получали ли вы взносы от промышленников в пользу нацистской партии?
Ответ: Я — нет, но всякий раз, когда Гитлер через меня сносился с ними, устраивалась конференция с участием Гесса или кого-нибудь другого…
Вопрос: Были ли переданы промышленниками в пользу партии еще другие фонды и подарки?
Ответ: Они всегда предназначались для Гитлера и передавались через Гесса.
Действительно, все нити, которые шли из промышленных фирм к Гитлеру и его партии, проходили через так называемый штаб заместителя фюрера (Гесса). Официально в функции штаба Гесса входило: руководство нацистской партией, разработка общеимперского и местного законодательства, подготовка указов фюрера, контроль над назначением высших чинов. Это была важная инстанция партии, но она была и инстанцией ее финансирования. Начальником этого штаба был Мартин Борман. Именно эту функцию гессовского штаба и имел в виду Функ, когда в Нюрнберге говорил о том, что рурские промышленники собирали средства лично для Гитлера и передавали их через Рудольфа Гесса. Точнее — через Мартина Бормана!
Не только это. 29 мая 1933 года президент Имперского объединения немецкой индустрии Густав Крупп направил министру финансов Шахту письмо, в котором сообщал, что представители всех отраслей промышленности создают специальный фонд пожертвований, чтобы передача денег для НСДАП совершалась «централизованно». «Дабы сменить различные единичные сборы отдельных организаций и ведомств НСДАП, учреждается централизованный сбор от всех отраслей экономики» — гласил учредительный документ. Так возник «Фонд немецкой промышленности имени Адольфа Гитлера» — и Мартин Борман был назначен его управляющим. К этому красноречивому документу было приложено личное послание Круппа Шахту, в котором некоронованный король Рура призывал некоронованного короля германских финансов лично принять участие в этом фонде, который «должен представить собой благодарность фюреру нации». Некоторое время спустя — 14 июня 1933 года — это соглашение было оформлено по всем правилам. Крупп от имени Имперского объединения немецкой индустрии и Карл Кеттген от имени Объединения немецких работодателей разработали циркуляр о создании «Фонда немецкой экономики имени Адольфа Гитлера» (ФАГ). Средства, собираемые ФАГ, шли поначалу на финансирование CA (штурмовиков). Однако вскоре было заключено соглашение между кураторием ФАГ и экономическим штабом при фюрере, что деньги будут идти имперскому руководству партии для «финансирования» партийной работы. Львиная доля шла прямо в руки высшего руководства — номинально Гессу, фактически — Борману.
Можно считать, что Борман был неограниченным хозяином этих средств. Его непосредственный начальник Рудольф Гесс был занят совсем другими проблемами. В коричневой верхушке существовало определенное разделение труда. Геббельс произносил речи, Геринг занимался CA и закулисной дипломатией, Гесс надзирал за партийным аппаратом, а Борману на первых порах выпала бухгалтерия и финансы. Иными словами, в период своей деятельности на посту начальника штаба Гесса Мартин Борман приобщился к тому действительному аппарату управления гитлеровской Германии, который был скрыт за пышным фасадом третьего рейха. На первом плане действовали «публичные» фигуры: разодетые в пышные формы различных министерств и ведомств, они устраивали парады, приемы, выступали с речами и заявлениями. А за кулисами решались судьбы Германии.
Положение «Фонда имени Адольфа Гитлера» (ФАГ) было исключительным в своем роде. Дело в том, что различные нацистские инстанции не прочь были собирать финансовые средства по своему собственному разумению, превращая эту процедуру в своего рода «ленные поборы». Мартин Борман навел здесь порядок, выпустив от имени Гесса такую директиву:
«Настоящим категорически запрещаю всем членам и инстанциям партии, всем ее организациям собирать денежные пожертвования у тех предприятий, которые могут документально подтвердить свое участие в ФАГ. Я отдал распоряжение всем затронутым этим фирмам докладывать мне о тех организациях, которые, несмотря на запрет сбора денег у участников ФАГ, продолжают подобные сборы».
Инструкции о практическом применении этой директивы издаст начальник моего штаба.
Рудольф Гесс. Мюнхен 1 июня 1936 года».
«Начальник моего штаба» — сиречь М. Борман — издал в тот же день соответствующую инструкцию, которая делала исключение только для т. н. «фонда зимней помощи» (сбор теплых вещей). Все же остальные сборы должны были уступить место ФАГ. Фирма, внесшая деньги в ФАГ, получала специальное удостоверение и так называемую «красную марку» (в иные годы марка была другого цвета). Из «кассы помощи» Борман сделал базу для своей деятельности в ФАГ, а на базе ФАГ провел много финансовых операций (например, отчисление в пользу ФАГ сборов со всех почтовых марок, на которых был изображен фюрер).
Из ФАГ шли деньги прямо в карманы — например, влиятельнейшему статс-секретарю Ламмерсу (600 000), министрам Функу (около 550 000), Риббентропу (500 000), фельдмаршалу Мильху (500 000), личному врачу Гитлера Мореллю (250 000). Из этих средств были «перекуплены» дома самим Гитлером в Браунау и Леондинге, создан фонд для будущей «личной картинной галереи» фюрера в Линце.
Другой, не менее важной в глазах Гитлера операцией было строительство комплекса сооружений на Оберзальцберге — дома «Бергхоф», чайного домика на Кельштейне (только дорога к нему стоила до 40 миллионов марок), казарм для охраны и домов для «коричневых» бонз. Смысл своих посещений Оберзальцберга сформулировал сам рейхслейтер 1 июля 1937 года: «Каждый день посещать стройку. Подгонять, подгонять!»
Мне удалось совершенно случайно натолкнуться на следы большой финансовой операции, которую провел Мартин Борман во время войны. Листая записную книжку Бормана, я нашел там несколько телефонов: был указан его номер в Берлине (11–74—11), номер в Берхтесгадене (24–43). Это было понятно, так как Борман попеременно находился в одном из этих двух мест. Но было непонятно, почему вслед за берхтесгаденским телефоном следовал телефон в местечке Бланкензее в земле Мекленбург (номер 66). Почему Бланкензее? Ведь там не было ставки Гитлера?
Пришлось начать розыски. Упомянутый номер телефона находился не в самом Бланкензее — железнодорожной станции недалеко от города Ней-Штрелиц. Этот телефон принадлежал соседнему имению Штольпе. Что же находилось в Штольпе? Это выяснилось очень просто. Приехав в Штольпе, я разыскал старожилов этого местечка, которые с охотой рассказали мне: оказывается, здесь часто бывал Мартин Борман. Приезжал сюда и Адольф Гитлер с Евой Браун. В помещичьем доме устраивались пышные празднества, а в лесу по соседству со Штольпе был сооружен лагерь СС, куда из Берлина в конце войны свозили мебель из имперской канцелярии и десятки запечатанных ящиков.
Принадлежало ли Штольпе самому Борману? Я отыскал в местном архиве документацию, касающуюся Штольпе. Оказывается, Борман закупал поместья в те самые годы, когда он призывал немецкий народ бороться за «идеалы нацизма». Он купил близ Ней-Штрелица несколько имений, в том числе Штольпе и соседний Мелленбек. Так, Мелленбек Борман купил 4 июля 1943 года за 1,8 миллиона марок. Постепенно во владение Бормана перешли все поместья в этом районе: Роленхаген, Флатов, Вацкендорф, Кантниц.
Выбор Бормана не случайно пал на Мекленбург. Утверждают, что он решил скупать поместья именно здесь, ибо Гитлеру понравились эти места и после войны он хотел здесь расположиться — разумеется, и Борман рассчитывал иметь фюрера в качестве своего гостя. Дом Бормана в Штольпе не сохранился, не сохранился и лесной лагерь СС, откуда все было вывезено в апреле 1945 года в Баварию, в Берхтесгаден. Кстати, рейхслейтер был не одинок в выборе. Здесь, на мекленбургских озерах, располагались владения многих заправил третьего рейха. Километрах в двадцати отсюда был личный санаторий Генриха Гиммлера; недалеко было и имение обергруппенфюрера Освальда Поля — начальника хозяйственного управления СС, ведавшего концлагерями. А еще в десятке километров отсюда находились «объекты» Освальда Поля: два «лагеря смерти» — Равенсбрюк и Заксенхаузен.