7
В воскресенье, троицын день, с утра начали долдонить церковные колокола. Я никогда не знал, что из них можно выколотить такую сложную симфонию. Кто был пономарь, не знаю. Но мне показалось, что извлечь эту бурю звуков мог только сам отец Леонтий, с его сильными руками.
Я сел на мотоцикл и стал не спеша патрулировать дорогу возле церкви.
Многие дворы и дома в станице изукрасились зеленью и цветами. Травой и ветками были застелены земля, базы, веранды.
В воздухе стоял густой запах свежескошенной травы, ее сладкий, увядающий тлен.
От церкви я ехал на другой конец станицы, где недавно машина сбила старика. Там был поворот, и водители не всегда сбавляли скорость.
Так и выходили поездки: с одного горба кургана на другой, как на качелях,— вверх-вниз, вверх-вниз, до тех пор, пока не выхватил из негромкого гула толпы, направляющейся к храму, язвительный старушечий голос:
— И чего мотается, сердешный, взад-вперед? Как навоз в проруби…
Я разозлился — для их же блага стараюсь!
Вчера, на оперативном совещании, я получил инструкцию проследить за порядком на дороге и возле церкви во избежание всяких там несчастных случаев.
Я поставил свой «Урал» возле церкви и сел боком на сиденье. Отсюда шоссе далеко проглядывалось в обе стороны.
Машин почти не было. Только изредка проедет рейсовый автобус. Шоферы въезжали в станицу медленно, поминутно шипя тормозами и сигналя…
Тягуче тянулось время.
Струился ручеек благочинных старушек в белых платочках.
— Здравствуйте, товарищ начальник!
Возле меня стояла Зара в яркой цветастой юбке, пышными оборками спускающейся почти до самой земли. Улыбаясь, протянула мне руку. И, кивнув на несколько смуглых детских рожиц, окружавших ее, сказала:
— Вот привезла. У нас что на хуторе? Ни людей не увидишь, ни праздника. Гостинцев куплю, в кино сходим…
Я тоже улыбался, не зная, о чем говорить и как себя вести.
— Конечно,— ответил я.
— Да, да!—подхватила Зара.— Я девчонкой любила праздники. Ох любила! Да и сейчас нравится.
И красива же была жена Арефы Денисова! Она поражала какой-то силой, яркостью, раскованностью. Черные волосы выбивались из-под цветастого платка и густо устилали плечи.
— И все ваши? — кивнул я на ребятишек.
— Все наши! — блеснула Зара ослепительно-белыми зубами.— Выбирай невесту, начальник!
— Мне еще рано, молодой,— отшутился я.
— Хорошо, подожди, Надя вырастет,— не унималась Зара. Её глаза сверкнули озорно и насмешливо.
Она слегка подтолкнула вперед девочку лет тринадцати.
Надя смотрела на меня с детским любопытством. Тогда, в Крученом, я ее что-то не приметил. Она была действительно на редкость красива.
Но откуда у нее эти серые с зеленоватыми искорками глаза, вздернутый смуглый носик?
— Зара, что это у вашей дочки светлые глаза? — спросил я, чтобы повернуть разговор в другую сторону.
Видя мое недоумение, Зара рассмеялась:
— Это внучка Арефы. От первой семьи. А отец у Нади русский.
Надя серьезно сказала:
— Как вы.
Зара погладила девочку по голове и отошла от меня со своим семейством…
Когда церковь опустела и людская толпа растеклась по дорогам и дворам, я поехал домой.
Еще от ворот я увидел в окне на половине Ксении Филипповны накрытый стол и чьи-то знакомые мужские руки, держащие папиросу.
— Дмитрий Александрович, зайдите ко мне…— выглянула Ксения Филипповна.
Они сидели с Арефой Денисовым. На столе стояли нехитрые деревенские закуски, дымился пирог с капустой, сочились слезой крупно нарезанные свежие помидоры и огурцы, в миске лежали с большим умением сохраненные с прошлого года в погребе соленые арбузы.
Арефа поздоровался со мной, как со старым знакомым. Он взял своей смуглой рукой едва початую бутылку водки, налил в рюмку и поставил возле меня.
— Вроде бы с праздником…
— А мы, когда сами захотим, можем устроить праздник! — засмеялась Ксения Филипповна, как бы оправдываясь и показывая, что сегодняшнее их сидение никакого отношения к троице не имеет.
— Спасибо, Арефа Иванович, но мне еще дежурить надо,— отставил я рюмку.
— Он строгий по этой части, хоть и молодой,— подтвердила председатель сельисполкома.— Давай с тобой, Арефа. Тебе одному как-то не с руки, понимаю.
Они чокнулись. Ксения Филипповна отпила маленький глоток.
— Ешь, Дмитрий Александрович, мамка с папкой далеко, кто еще поухаживает? — Хозяйка положила мне в тарелку огромный кус пирога и овощей.
И я опять превратился в пацана с розовыми щеками и по-девчачьи вздернутой губой.
С моим приходом беседа у них расклеилась.
— Ну, товарищ начальник,— полушутя спросил Денисов,— что слышно в округе? Тихо, спокойно?
— Вроде так,— ответил я с полным ртом.
— Ну и слава богу,— кивнула Ксения Филипповна.— Праздники для милиции — самое хлопотное время, кому праздники, а кому тяжкий труд. А так у нас, кажется, спокойно…
— Вообще-то да,— подтвердил Арефа.— Если и случается что, то в основном — приезжие…
— Не скажи,— возразила Ракитина.— Свои тоже иногда отличаются. А гастролеров что-то давно не было.— Она подмигнула мне.— Это, наверное, вы хорошо работаете.
Я промолчал. В райотделе меня предупредили, что нет-нет да и объявляются в районе сомнительные личности. Особенно по части лошадей. Да и браконьеры иногда заезжают стрелять сайгаков.
— Если что, Арефа тебе хороший помощник,— продолжала хозяйка.— Лошадиная душа.
— Люблю, ох люблю хороших коней,— согласился Денисов.— Красота в них большая… Но у нас не поживишься на этот счет. Не дадим…
Я не стал говорить на эту тему. Только сказал:
— Ваших встретил возле церкви.
Арефа покачал головой. Но не очень чтобы с большим сожалением.
— Так и тянет потолкаться… Ей бы народ посмотреть да себя показать.
— Брось, Арефа,— махнула рукой Ксения Филипповна.— С малолетства она приучена… Что я тебя хотела спросить? Да, правда, что Лариска будет от нашего колхоза скакать?
Я насторожился, но постарался не показать этого.
— А что? — вскинул брови Арефа.
— Да ничего. Втемяшилось председателю прогреметь в этом деле — и все тут.
— Хорошего скакуна едва не забраковали… очень хорошего. А девка уломала. Вот, Дмитрий Александрович видел,— взял меня за локоть Денисов.— Правда хорошо она с Маркизом управляется?
— Наверное. Я не знаток.
— Так это всякому видно. Но его зоотехник почему-то забраковал. А жеребец еще в самой силе. Пробовали в хомут запрячь — не дается. Кусает, лягается и задними и передними ногами. А Лариска Аверьянова давно к Геннадию Петровичу пристает, чтобы он выделил ей транспорт для ездок на дальние бригады книги развозить. У нас с транспортом не богато.
— Не богато! — усмехнулась Ракитина.— Говори уж — из рук вон плохо. Посмотри только, на какой колымаге ездит Колпаков! Давеча чуть пацана не задавил…
— Значит, нет транспорта,— продолжал Арефа.— Какую другую лошадь Нассонову жалко, ну он и предложил Маркиза, чтобы отвязаться. Помучается, мол, с ним девка и отстанет. А она, гляди ты, обуздала жеребца. Он у нее чуть ли не вальс танцует… Я, честным делом, давненько Маркиза приметил. Да не было подходящего жокея. Нассонов будто тоже доволен.
— Бог с ним,— сказала Ксения Филипповна,— чем бы дитя ни тешилось… А я бы на месте Геннадия Петровича не о лошадях, а об людях позадумалась бы. Клуб новый не мешает сладить. Да и ясли расширять пора.
— А ты была на его месте,— подтрунил Арефа.— Клуба, вспомни, вообще не было. Об яслях и говорить не приходится.
— И-эх, Арефушка! — вздохнула хозяйка.— Не те времена были. Не до жиру, быть бы живу… Макуху[8] за пирожное почитали. Не дай-то господь когда-нибудь еще… Выпьешь, что ли?
— Надо будет, налью, поди, не гость,— засмеялся Арефа, но себе налил.
8
Жмых (мест.).