Петранка взяла себя в руки и не торопилась с ответом. Я пытаюсь вас понять, промолвила она… Тогда давайте попробуем плясать от печки. Вы изучаете экономику, если я правильно поняла, а я вожусь с музыкой. Иными словами, вы стремитесь преобразить мир материально, а я, скажем, пытаюсь облагородить его. Та-ак. Но какой экономической системе оказалось по силам решение этого вопроса? Ни одной. Богатые остаются богатыми, а бедные – бедными, даже если и на время они меняются местами. Та же картина наблюдается и в духовной сфере. Моцарта никогда не будут исполнять на эстраде или на пирушках, разве что на немецких. Моцарт велик и вместе с тем ничтожен, потому как он – закрытая система, нуждающаяся в консерваториях и филармониях, в зажиточной публике, для которой будущее нотариально заверено, а прошлое является торжественным воспоминанием. Вы заметили, что я перешла на высокий слог? – Петранка заметила это. – Моя мысль в том, что в самых общих чертах, глобально, как модно сейчас говорить, все вещи предопределены, вы не согласны со мной, ведь так?.. Нет, ответила Петранка, я не согласна, потому как кто же это их предопределил, бог или какая-то неведомая нам сила? В жизни все решаем мы с вами, каждое поколение для себя, кто как может… Но я как раз об этом и говорю, милочка моя… Не об этом, а совсем о другом… Хорошо, махнула рукой Роси, но вам не кажется, что в этих потугах царит однообразие, скука какая-то, ужасная тоска?.. Все зависит от того, что мы понимаем под словом «скука», сказала Петранка… Да-а, вздохнула Роси, вы и вправду протестантка. В этот миг она припомнила фразу Томы, адресованную Ивану. Нет, это не упрек, может быть, так лучше, может быть, в такой позиции сокрыт глубокий смысл, так как…
Роси не успела закончить свою мысль, так как в этот момент вмешалась ее мать и разговор наедине прекратился. Известное время Петранка находилась под воздействием рассуждений высокомерной пианистки, но затем ее увлекла общая беседа. Сейчас, улегшись в кровать, она была готова поделиться с отцом содержанием этого странного разговора, поспорить с Роси заочно, рассчитывая на отцовскую помощь, но Станчев неожиданно сообщил, что завтра они отправляются в Созополь. Арнаудову он собирался сказать, что его срочно вызвали в Софию. Покойной ночи.
– Покойной, папка, – тихо отозвалась из темноты дочка.
Это обращение его разнеживало. Он был болезненно привязан к Петранке, особенно после смерти Жечки. Эта привязанность вошла в его плоть и кровь, подумал он, вытягиваясь в кровати. А что еще нужно такому человеку, как он…
– Гриша, – сказал он Арнаудову после паузы, что еще требуется человеку, кроме доброго слова и честного взгляда?
Арнаудов попытался скрыть удивление, вызванное неожиданными словами: не перебрал ли случайно его бывший соученик?
– Ты прав, Никста, что еще?
Они долго глядели друг на друга и улыбались.
– Завтра уезжаю в Софию, срочно вызывают, – сообщил Станчев, не отводя взгляда. Арнаудов снова удивился, сказал, что сожалеет, потому как рассчитывал, что они проведут эти дни вместе. Станчев виновато пожал плечами: что поделаешь…
Обменялись домашними телефонами, договорились встретиться сначала у Арнаудовых, а потом уже у Николы. Пожали друг другу руки, Григор по-дружески посоветовал Николе не гнать машину. Станчев успокоил его, сославшись на свой опыт, к тому же он никогда не превышает скорости. Он провел взглядом удаляющуюся атлетическую фигуру Григора. В летних брюках и белой рубашке с короткими рукавами он был похож на спортивного тренера.
На следующий день они отправились в Созополь. Как и ожидалось, компания не распалась, друзья Петранки позаботились о ней, и Станчеву ничего не оставалось, как выпить с ними по чашечке кофе, перекинуться из учтивости несколькими фразами и взять курс на село. По пути он, вопреки своей привычке, не включал радио, не обращал внимания на проносившиеся мимо пейзажи, но тем не менее так и не смог сосредоточиться как следует. Мысль его витала между Арнаудовыми и друзьями дочери, среди которых выделялся высокий Наско, возможно, будущий его зять. Этот парень был сиротой из провинции, жил на содержании у своего дядьки, шахтера из Фракии. Станчев несколько раз сталкивался с этим Наско у себя дома, знакомство было достаточно беглым, а Петранка предпочитала о нем не распространяться. Он производил впечатление парня с уравновешенным характером, неразговорчивого, лицо – приятное. Пил мало, во всяком случае в присутствии Станчева, много дымил сигареты без фильтра второго сорта, имел привычку без надобности щупать пальцами кончик носа. Наско учился вместе с Петранкой, был старше ее на три года, но выглядел совсем юнцом, вероятно, из-за своих светлых волос. Станчеву было также известно, что его отец погиб в завале на открытом руднике, где работал вместе со своим братом, а мать его умерла позднее. Оценивая остальную честную компанию, Станчев приходил к утешительному выводу – все они казались одного поля ягодами, и по одежке, и по манерам. Только вот этот организованный парный выезд был ему не по душе. Он знал, что означают такие компании, с одной стороны, не хотел верить в худшее, с другой же, допускал все, что угодно. Изменились нравы, черт бы их побрал, на его глазах изменились, даже не верится. Да и его Петранка, казалось, не составляет исключения, а ему бы хотелось, чтоб дело обстояло именно так. Сам он не имел сердечных тайн от своей дочери – если не считать мимолетных флиртов, на которые изредка поддавался. Он знал, что в силу возвращающегося недуга одиночеству суждено стать его естественным состоянием, хотя ему и приходилось быть свидетелем удивительных историй с хромыми людьми. Важнее было то, что как вдовец он отказался от соблазнительных перемен, от так называемого разнообразия, страстей и любовных приключений – они были ему чужды, да и времени на них не хватало, отведенного лишь для себя времени. На второй год после смерти Жечки у него завязались близкие отношения с одной овдовевшей сослуживицей, несколько месяцев они тешились взаимностью, но Петранка постепенно взрослела, и он понял, что так продолжаться не может. Его сотрудница жила со своими детьми, так что встречаться им приходилось у него дома, в вечном страхе быть «уличенными». А на брак он не мог решиться, этот шаг перевернул бы всю его жизнь, лишил бы возможности бывать с собою наедине и, прежде всего, сказался бы на их отношениях с Петранкой, которыми он дорожил больше всего. И, побежденный, он отступил.
Арнаудов так бы не повел себя – он бы снял какой-нибудь чердак, какую-нибудь квартирку, как, вероятно, и поступил в случае с Кушевой, ведь они не встречались у нее дома, изображал бы перед женой занятость, не знаю что еще… Впрочем, Тина не выглядела наивной, скорее она играла роль светской дамы, смирившейся с положением, определяемым рангом и именем своего мужа. Отношения Григора с Кушевой длились долго, это не подлежало сомнению. Потом вмешался этот разбойник Балчев, дело дошло до кризиса с абортом, и тут снова появился Григор. Стоп, Коля. Здесь абсолютной уверенности быть не может, ведь ты располагаешь лишь косвенными данными: совпадение гибели Кушевой с возвращением Григора из Варны, конечно, серьезное совпадение, а помимо этого лишь их поездки в город Ф. – этакое служебное совпадение. Все остальные следы относятся к первому периоду, даже если предположить, что существовал и второй.
Похоже, он и вправду существовал, так как из последней справки стало ясно, что оба бывали в Ф. по поводу одних и тех же сделок, а это уже трудно назвать совпадением, да к тому же случайным. Кушева ездила туда в качестве эксперта, после нее прибывал Григор, чтобы поставить подпись. Не могли они не знать о поездках друг друга. Спрашивается: на какой основе они сблизились снова – на интимной или на деловой? А может быть, на интимно-деловой или делово-интимной. Если на первом месте были интимные отношения, то естественно было организовать совместное посещение Ф., хотя не стоит сбрасывать со счетов и предусмотрительность Григора, вот и командировки у них не совпадали по времени. Выходит, преобладал деловой подход, хотя одно другому не мешает, даже наоборот. Если в ход пошел расчет, то на такой риск могли отважиться лишь близкие люди, знающие друг друга до корней волос, выкрадывающие у жизни мгновения без оглядки…