Однажды Рапсоду Мургабовичу пришла в голову «геныальная» мысль… «Накося-шмакося, выкуси-шмыкуси! — подумал он. — У людей туалетной бумаги нэт, а они газеты выпускают!.. Натравливают народ дружка против дружка… Дэнги в два кармана уплывают…» И Рапсод Мургабович купил обе газеты и стал выпускать одну — «Накося — Выкуси!». По четным дням название печаталось красными буквами, и газета имела направленность КСД, а по нечетным дням заголовок печатался синими буквами, и газета ориентировалась на ДСК. Стоимость газеты, естественно, возросла вдвое, и все «дэнги» поплыли в один карман. Кроме всего прочего, это позволяло Рапсоду Мургабовичу, как хозяину газеты, оставаться, как он говорил, «над схватками», что давало ему серьезные шансы в борьбе за должность мэра…
II
На первом этаже «РАПСОД-ХОЛДИНГ-ЦЕНТРА» (как войдете — направо) — застекленная каморка с надписью «Бюро пропусков». В каморке, словно в стеклянной клетке, сидит откровенно старый, высохший мужчина, в котором с большим трудом можно узнать бывшего главного редактора бывшего журнала «Поле-полюшко». Вскоре после того знаменитого взрыва Алеко Никитич перенес средней тяжести инсульт, после которого он слегка приволакивал правую ногу, ощущал большую слабость в правой руке и имел заметный, хотя и не слишком, перекос рта в правую сторону. Ясность ума, которую он сохранил практически полностью, позволяла ему размышлять о прошлом, оценивать настоящее и предвосхищать будущее. Когда-то его жизнь четко делилась на две части: «до войны» и «после войны». Взрыв и последовавшая вскоре перестройка со всеми вытекающими последствиями поделили его жизнь заново: «до перестройки» и «после перестройки». Все, что было «до», осталось в какой-то серой дымке, сквозь которую время от времени прорезывались полуреальные очертания щемяще приятных событий, конкретных личностей, которые сегодня все без исключения казались совершенно замечательными, добрыми и порядочными. Все, что было «после», напоминало гигантский вокзал военных времен с обезумевшими от бесконечного ожидания обещанных поездов пассажирами. Людей, котомок, мешков, чемоданов, тележек все больше и больше, а поездов все нет и нет. И народ согласен уже взять штурмом любой состав в любом направлении. Лишь бы поехать. Куда-нибудь. Но поехать. Будущее Алеко Никитичу никак не представлялось, потому что с каждым прошедшим днем оно превращалось в прошлое. А настоящее казалось бесконечностью и пугало все больше и больше…
Алеко Никитич смотрит на стену. Часы показывают половину восьмого. Через пятнадцать минут можно закрывать клетку и шкандыбать домой. Уйти, конечно, можно и в пять — поток визитеров иссякал обычно к четырем. Но дисциплина должна быть дисциплиной. Без четверти восемь — значит, без четверти восемь. Работает телевизор. Идет шоу Руслана Людмилова. Кумир поет любимый шлягер мухославцев «Телочка моя», скрытый смысл которого, несмотря на ясность ума, так и не доходит до Алеко Никитича…
«Одно из двух, — думает Алеко Никитич. — Либо это преданность пастуха своей профессии, либо речь идет о завуалированном скотоложестве». На Руслане красное трико, торс его обнажен, а на плечах развевающийся зеленый прозрачный халат. В проигрышах кумир прыгает на прямых ногах, не всегда попадая в такт, а в момент обозначения неполного шпагата в промежности у него взрывается какое-то устройство, распыляя во все стороны разноцветные искры бенгальского огня. «Хотел бы я на него посмотреть в свое время, — думает Алеко Никитич, — если бы он позволил себе нечто подобное, исполняя песню „Ленин всегда живой“…» Припев про телочку Людмилов повторял восемнадцать раз (Алеко Никитич сам считал) и заканчивал шоу бесконечными воздушными поцелуями и криками «Я люблю вас, родные мои!». Вот и сейчас на сцену повалили мухославцы с детьми и цветами, а на экране снизу вверх поползли титры благодарностей спонсорам мирового шоу — «РАПСОД-ХОЛДИНГ-ЦЕНТРУ», «Мухославбанку», фирме «Самсун», мухославскому РУБОПу и городской налоговой инспекции. Затем на экране возникла самодовольная баба в очень дорогой шубе и произнесла почему-то с бердичевским акцентом:
После рекламы экран заняла популярная телеведущая Банана Хлопстоз. Банана была негритянкой из Анголы, которая после того, как ее отчислили из мухпедучилища, попросила политического убежища и стала тайной фавориткой мухославского авторитета по кличке Кабан, который был женат на дочери начальника местного РУБОПа. «Кабан ее спонсирует», — говорили жители города, а поэт Колбаско даже сострил: кто ее спонсирует, тот ее и пальпирует… Банана вела политические новости, экономические вести, прогноз погоды, аэробику и четыре ток-шоу, из которых самым лакомым была ночная передача «Любовь с первого раза» о вреде и пользе случайных связей… На сей раз Банана томно взглянула на Алеко Никитича и задушевно произнесла: «По многочисленным заявкам наших телезрителей мы повторяем только что показанное великолепное шоу лученосного Руслана Людмилова „Телочка моя“»…
Часы на стене показывают без четверти восемь. Алеко Никитич выключает телевизор, свет и выходит из стеклянной клетки. С-с-с. Рабочий день окончен… Он отдает ключи одному из двух здоровенных охранников в костюмах тифлисских кинто с автоматами Калашникова в руках. «Пока, Никитич, — говорит один из них, — супруга истосковалась». Оба хохочут. «Наглость, как и песня, не знает границ!» — про себя отбривает их Алеко Никитич и выходит на свежий воздух…
Он медленно идет домой, целиком предаваясь своим мыслям. Они скачут в его голове, повышая и без того повышенное кровяное давление. Они прыгают с места на место, отталкивая друг друга, суетясь, выскакивая на первый план и тут же исчезая в темной бездне измученной памяти, чтобы вдруг возникнуть, как новенькие, противореча и дразнясь, подобно киплинговским бандерлогам… Он медленно идет домой… Он размышляет… Странное наступило время, раздерганное, неуважительное. Ему, Алеко Никитичу, бывшему главному редактору популярного и культурного журнала, «тычут» неотесанные молодые рапсодовские охранники. В бытность не позволял себе такого даже Н.Р. Даже сам Н. Р. Ктоследует! А ведь Н.Р. и обматерить имел право… «Что ж это вы, хлябь вашу твердь, Алеко Никитич?!» «Выкал», а не «тыкал»! Уважал! Ценил человеческое достоинство!.. Скверное время наступило… Время Рапсода… Как он выплыл?! Магазинщик, безграмотный торговец! Оборотистый, конечно… Способный… А ведь как лебезил, как заискивал… Денег у него, правда, и тогда было много, но чтоб так взлететь!.. Все, видно, непросто. Почему это после того проклятого взрыва вызвал Алеко Никитича к себе Н.Р. и вытолкнул на пенсию? «Вот что, хлябь твою твердь! (Твою или вашу… Вашу, конечно, вашу.) Идите-ка вы на пенсию подобру-поздорову! Пора дать дорогу молодым!» И кто стал главным в «Колосках»? Рапсод Мургабович Тбилисян! Магазинщик, безграмотный торговец! Оборотистый, конечно… Способный… А ведь как лебезил… (об этом я уже думал). Президент «РАПСОД-ХОЛДИНГ-ЦЕНТРА». Сам у себя президент… Это ж какие надо иметь деньги?! Может, он кому-то дал? Или ему кто-то дал?.. Н.Р.? Но у него-то откуда деньги? Ответственный человек, партийный работник, идеологически непорочный… Он-то почему стал президентом «Мухослав-банка»? Кому-то дал? Но ведь это какие надо иметь деньги?! Может, ему кто-то дал? А может, он у кого-то взял и кому-то дал? У кого? У Рапсода? Кому? Рапсоду?.. С-с-с… Наступило время Рапсода. Не забыл, конечно… Позвонил… «Алеко, дорогой! Мне ценные люди нужны… Пойдешь ко мне в холдинг начальником бюро пропусков? Что твоя пэнсия-мэнсия? У меня кошка больше получает… Или на базар пойдешь кэфир-мэфир продавать?» Не забыл, конечно… Позвонил… Но как унизил! Начальником бюро пропусков! Не консультантом, не советником, не главным редактором издательства «Солнце»! В бюро пропусков!.. Конечно, инсульт… Давление… Но голова-то ясная!.. Спасибо, конечно, что позвонил… Не забыл… На зарплату по нынешним временам жаловаться не приходится. Не бог весть что, разумеется, но больше, чем у Глории в школе… Держат ее еще… Опытный преподаватель, мудрая женщина… Но ей вообще ничего не платят! Они бастуют… Бастуют — значит, не работают. Не работают — значит, ничего не получают… Работают — тоже ничего не получают. Замкнутый круг… Спасибо, конечно, что позвонил… Не забыл… С-с-с… Время Рапсода… Магазинщик! Безграмотный торговец… А ведь как лебезил… И все-таки, откуда у него такие деньги?.. Может, у кого-то взял? (Что я опять об этом думаю?..) Все бы ничего… Вот только бы запретил охранникам «тыкать», приказал бы им уважать Алеко Никитича… А Леонид негодяй! Скрипач талантливый, слов нет, но негодяй… Взял его Спиваков в свой оркестр… Спиваков, конечно, тоже скрипач талантливый… А Леонид негодяй! Забрал Наденьку, Машеньку и купил дом в Испании… Понятно, что деньги у него есть… Гастроли, солидные оклады, валюта… А вот у Рапсода откуда деньги? (Опять Рапсод!..) Негодяй Леонид, негодяй… Каждый Новый год присылает открытки с видами Испании… Спасибо, конечно, но открытки на базаре не продашь… О себе не говорю, сам зарабатываю. Но Глория! Глория, которая буквально вынянчила Машеньку и поставила ее на ноги! И Наденька с ним заодно!