Еще удивительно, что он вообще протянул так долго и достиг такого успеха. Друзья, все это ясно так, что дальше некуда. Вам только надо запастись терпением. Вам только надо взглянуть на все факты под новым углом зрения.
Дарелл задумчиво произнес:
— Хорошо, Мунн, попробуем. Это было бы интересной попыткой и, во всяком случае, помогло бы нам прочистить мозги. Ну, а эти обработанные люди, записи которых привез нам Антор почти год назад — как насчет них? Помогите тогда понять и их с правильной точки зрения.
— Все очень просто. Насколько стара наука энцефалографического анализа? Или, другими словами, насколько развито изучение нервных путей?
— Мы делаем только первые шаги. Это так, — согласился Дарелл.
— Правильно. Тогда насколько надежна наша интерпретация того, что вы с Антором именуете Плато Воздействия? У вас есть свои теории, но насколько вы в них уверены? Неужели настолько, чтобы считать их надежным основанием для веры в наличие некоей могучей силы, относительно которой нет иных достоверных данных? Неизвестное всегда просто объяснять, выдумав сверхчеловеческую и капризную силу. Это все очень естественно. На протяжении галактической истории уже случалось, что изолированные планетные системы впадали в варварство — и что же? В каждом таком случае дикари приписывали непостижимые для них силы природы — бури, мор, засухи — мыслящим существам, более могучим и более своенравным, чем люди. Это, кажется, именуется антропоморфизмом. В данной ситуации мы тоже прибегли к нему и оказались на одном уровне с дикарями. Зная слишком мало о науке, изучающей менталитет, мы сваливаем все выходящее за рамки нашего понимания на сверхлюдей — в данном случае на Второе Установление, — опираясь на брошенный нам Селдоном намек.
— О, — вмешался Антор, — наконец-то вы вспомнили о Селдоне. Я уж думал, что вы о нем позабыли. Ведь Селдон сказал, что Второе Установление существует. Припомните-ка эти слова.
— А вам известны цели Селдона? Знаете ли вы истинное содержание его расчетов? Второе Установление могло служить весьма полезным пугалом на разные случаи жизни. Как мы, к примеру, победили Калган? Что вы писали в последней серии своих статей, Турбор?
Мощная фигура Турбора зашевелилась.
— Да, я вижу, к чему вы клоните. Уже к концу войны, Дарелл, я побывал на Калгане, и создалось впечатление, что общее настроение на планете невероятно скверное. Я просмотрел их репортажи, и что же — они сами ожидали, что будут разбиты. Мысль о том, что в конце концов в игру вступит Второе Установление — и, естественно, на стороне Первого, — в сущности, совершенно лишила их присутствия духа.
— Абсолютно верно, — подтвердил Мунн. — Я находился там в течение всей войны. Я сказал Стеттину, что Второго Установления не существует, и он мне поверил. Он чувствовал себя в безопасности. Но заставить людей разувериться в том, чему они верили в течение всей жизни, не было никакой возможности, так что миф этот в конце концов сыграл очень благоприятную роль в космических шахматах Селдона.
Тут глаза Антора неожиданно открылись, и он с саркастической усмешкой уставился на физиономию Мунна.
— Я утверждаю, что вы лжете.
Хомир побледнел.
— Я не вижу причин, по которым я должен получать обвинения такого рода, а тем более — отвечать на них.
— Я утверждаю это без каких-либо намерений нанести вам личное оскорбление. Вы не можете не лгать; вы даже этого не осознаете. Но вы, тем не менее, лжете.
Семик положил свою иссохшую ладонь на рукав молодого человека.
— Опомнитесь, дружище.
Антор без особой вежливости стряхнул его руку и продолжал:
— У меня уже не хватает терпения на вас всех. За всю свою жизнь я видел этого человека не более полудюжины раз, но я нахожу перемены, происшедшие в нем, невероятными. Все прочие знают его годами и ничего не замечают. От одного этого можно сойти с ума. Вы считаете человека, которого слушаете сейчас, Хомиром Мунном? Он не тот Хомир Мунн, которого я знал.
Среди общего смятения раздался вопль Мунна:
— Вы утверждаете, будто я самозванец?
— Не в обычном значении этого слова, — еще громче закричал Антор, — но тем не менее самозванец. Тише, все! Я требую, чтобы меня выслушали.
Яростно хмурясь, он заставил их подчиниться.
— Кто-нибудь из вас помнит того Хомира Мунна, которого знал я — самоуглубленного библиотекаря, разговаривавшего всегда с явными затруднениями, человека с напряженным и нервным голосом, произносившего все фразы, заикаясь? Похож ли этот человек на него? Он красноречив, он уверен в себе, он полон теорий и, клянусь Космосом, он не заикается. Тот ли это человек?
Даже Мунн выглядел опешившим, а Пеллеас Антор продолжал:
— Ну что, проверим его?
— Как? — спросил Дарелл.
— И это спрашиваете вы? Ясно, как. У вас же есть его энцефалографическая запись десятимесячной давности, не правда ли? Получите еще одну и сравните.
Он указал пальцем на хмурого библиотекаря и добавил с яростью в голосе:
— Смею полагать, что он откажется подвергнуться анализу.
— Я вовсе не возражаю, — заявил Мунн с негодованием. — Я тот же человек, что и всегда.
— Откуда вы это можете знать? — с презрением бросил Антор. — Я пойду дальше. Я никому здесь не доверяю. Я хочу, чтобы каждый прошел анализ. Была война. Мунн был на Калгане. Турбор был на борту корабля, в зоне военных действий. Дарелл и Семик тоже отсутствовали… не имею представления, где. Только я оставался здесь в уединении и безопасности, и больше я не доверяю никому из вас. Чтобы играть честно, я тоже подвергнусь тестированию. Ну что, договорились? Или я сейчас удалюсь и пойду своим путем?
Турбор пожал плечами и сказал:
— Я не против.
— Я уже сказал, что я готов, — произнес Мунн.
Семик шевельнул рукой в молчаливом согласии, и Антор выжидающе взглянул на Дарелла.
Дарелл, наконец, кивнул.
— Начнем с меня, — сказал Антор.
Молодой нейролог сидел, застыв в откинутом кресле, пока иглы прочерчивали свои извилистые пути на диаграммах. Взгляд его полуприкрытых глаз был отягощен раздумьем. Дарелл достал из шкафа папку, в которой находилась прежняя энцефалографическая запись Антора. Он показал ее.
— Это ваша собственная подпись, не правда ли?
— Да, да. Это моя запись. Сравнивайте.
Сканер отбросил на экран все шесть кривых старой и новой записей. В темноте хрипло зазвучал голос Мунна.
— Вот, посмотрите. Есть разница.
— Это первичные волны передних долей. Это ничего не означает, Хомир. Дополнительные зубцы, которые ты заметил — просто гнев. В расчет идет другое.
Дарелл повернул ручку, и шесть пар слились воедино. Они по-прежнему слегка двоились из-за разной амплитуды.
— Вы удовлетворены? — спросил Антор.
Дарелл кивнул и сам уселся в кресло. Его сменили Семик и Турбор. В молчании собирались и сверялись кривые.
Последним был Мунн. На миг он поколебался, потом сказал с оттенком безнадежности:
— Но послушайте, я оказался последним, и я в таком напряжении. Надеюсь, в связи с этим будет сделана должная поправка.
— Будет, — заверил его Дарелл. — Все твои сознательные эмоции влияют только на первичные волны, а это не столь важно.
Потом наступило всеобщее молчание, которое продлилось, казалось, целую вечность…
В темноте Антор глухо произнес:
— Конечно, конечно, это только наложение на весь комплекс… Так что он нам говорил?
Никакого вмешательства, все это именуется антропоморфизмом; но взгляните-ка на это! Может быть, это совпадение?
— В чем дело? — взвизгнул Мунн.
Дарелл сильно сжал его плечо.
— Спокойно, Мунн… ты был управляем; они подвергли тебя воздействию.
Вспыхнул свет. Мунн озирался с потухшим взором, делая безуспешные попытки улыбнуться.
— Разумеется, вы не можете говорить такое всерьез. В этом есть своя цель. Вы меня проверяете.
Дарелл только покачал головой.
— Нет, нет, Хомир. Это правда.