«Шелковая нить» встряхнул руками и отошел от бесчувственного, но еще живого тела. Кто-то из верхних трибун робко крикнул «Убей…», но сразу же замолчал. Творилось что-то непонятное, не укладывающееся в обычные традиции проведения Дуэлей. Оба заказчика встали с мест и тогда азиат заговорил.
На тайском. Медленно и увесисто выплевывая слова в лицо своему заказчику, практически не изменив выражения лица. Почти сразу последовал перевод, это тренер азиата взял микрофон у слабо сопротивляющегося и шокированного конферансье.
— Император сказал: Дуэль, это способ защитить свою честь. — Переводил тренер. Лица присутствующих вытягивались.
— Император сказал: Если обиженный не может драться сам, он может доверить свою честь другому воину и заплатить за Дуэль.
— Император сказал так же: Дуэль — не спорт! Потому любые виды ставок на исход боя недопустимы! Дуэль служит лишь восстановлению чести.
Тренер, тоже таец, переводил тщательно, но безэмоционально, будто машина. Зрители затихли, поглядывая то на заказчиков, то на оглушенного негра, то на азиата, вслушиваясь в незнакомые слова чужого языка. Мало кто из присутствующих вообще слышал ранее, как говорит «Шелковая нить». А он, тем временем, продолжал:
— Еще Император говорил, но вы не помните этого: если бойцы считают Дуэль нечестной, или они по каким-то причинам не могут продолжать бой, то бой ведут заказчики… Деньги, уплаченные бойцам, возвращаются заказчикам. И у заказчиков нет оснований не защищать свою честь самим.
— Я не могу вести бой, потому что ты, — азиат указал на Виктомира Салтыкова, — сделал не так, как велел Император. Ты организовал подпольный тотализатор, стал владельцем крупного дела. На мне ты зарабатывал деньги, по надуманным поводам вызывая на Дуэль других людей, чтобы я убивал их бойцов.
— Я узнал о тотализаторе недавно и теперь тоже потерял честь, участвуя в этом. Я не могу продолжать бой, а мой противник не в состоянии даже встать. Тот, кого ты вызвал на Дуэль, — азиат указывал на Мурата Алтынбаева, — тоже в сговоре с тобой.
— Я не собираюсь ничего никому доказывать, пусть все будет так, как говорил Император. Входите в круг сами и защищайте свою честь.
Азиат закончил говорить и вышел из круга, потом устроился лицом к нему, опустившись на колени. Так же, как и перед боем, повернувшись спиной к своему заказчику. На долгую минуту в зале воцарилась тишина. Наэлектризованная и тяжелая. Первым не выдержал Салтыков и задал свой вопрос:
— Почему на тайском??
Ответил ему тренер:
— Мой ученик считает ниже своего достоинства говорить с тобой на твоем языке.
— Так ты тоже знал?
Тренер молча поклонился, а потом сказал:
— По Дуэльному кодексу мой ученик уже перевел на ваш счет деньги, что вы заплатили ему, а так же сумму, вдвое превышающую указанную, за разрыв контракта. Так же он перевел деньги на счет Мурата Алтынбаева, уплачивая за своего соперника.
— Да как… Как ты смеешь, ублюдок! — заревел будто раненный слон Салтыков, — Ты отказываешься?? Ты! Отказываешься? Но это неслыханно!
— Такого просто никогда раньше не было. Но после консультаций с Дуэльным управлением Его Императорского Величества, было выяснено, что такое возможно. Вам придется драться самим.
На этот раз громким шепотом тишину разрушил граф Перевезенский:
— Знаешь, Яшка, ну его этого азиата… У нас под Петербургом и своих орлов хватает…
Похоже, что эта фраза позволила, наконец, осознать обоим заказчикам суть происходящего. Салтыков, медленно пятясь к выходу, стал судорожно, будто повторяя заклинание, бормотать:
— Нет, нет, нет, нет… Нет, нет…
Мурат Алтынбаев банально шлепнулся в обморок и сломал стул, с которого только успел подняться. Звук получился оглушительным и сразу после него двери в зал распахнулись и внутрь, под сумрачный взгляд желтых ламп, ворвались с десяток людей в форме. Солдаты Дуэльного управления во главе с офицером.
Особенно не разговаривая, лишь только отдавая команды, офицер приказал раздеть обоих дуэлянтов и вывести в круг, затем взял микрофон и встал рядом с ними, заняв место конферансье.
— Нарушив Дуэльный кодекс, вы оба поставили себя вне закона, ваши счета и имущество будут арестованы. По правилам, вы будете драться до тех пор, пока в живых не останется только один из вас. Если кто-то попробует покинуть круг — оба соперника будут уничтожены. Всем всё ясно?
Офицер внимательно посмотрел на багрового Салтыкова, сначала раздетого до гола и потом облаченного в набедренную повязку. Потом на Алтынбаева, до сих пор находящегося в полуобморочном состоянии. Хмыкнул и скомандовал:
— К бою! — и вышел из круга.
Азиат, полуприкрыв глаза, наблюдал за тем, как двое толстяков меряют короткими шагами непривычное им пространство круга. Под прицелом винтовок они должны были сражаться друг с другом, а ведь у них не было времени посидеть на циновке в раздевалке, и потом на коленях перед кругом…
Не было времени привыкнуть к тому, что с этим человеком сейчас придется биться.
Они вели себя как звери.
Так в списке боев азиата появилась одна ничья.
Свастика
Некоторые истории здесь изложенные, почти правдивы. Имена изменены, а факты приукрашены, или же наоборот — скрыты. Любое сходство с реальными людьми или исторические совпадения автор просит считать случайными.
Первый привал они устроили только тогда когда преодолели пятнадцать километров. На это у группы ушло около десяти часов. С полуночи и до полудня они собирали разбросанное по округе снаряжение, потом, без передышки, погрузили это все на сани и тронулись в путь — нужно было отойти как можно дальше от места высадки. На четверых снаряжения оказалось слишком много, и они были вынуждены передвигаться «челноком»: сначала взять одну партию, перенести ее, насколько хватало сил, потом вернуться по своей же лыжне и взять вторую партию. Горло скреб холодный, влажный ветер, в лицо летели целые пригоршни мокрого снега, видимость почти отсутствовала, но четверо шли вперед, отлично понимая, что время не на их стороне. Надо было двигаться. Надо было дойти.
Их первый день пути закончился, когда уже совсем стемнело и даже Луна не отражала свой серебряный свет от стылого снега — тяжелые, мрачные тучи скрывали небо и звезды. Вадим скомандовал:
— Стой. Заночуем в этой рощице, недалеко от поляны, но так, чтобы не высовываться. Игорь, за тобой костер. Илья — палатку и пожрать чего-нибудь сваргань. Саня, прогуляйся вокруг, осмотрись. А я пока на подхвате побуду.
Все занялись своими делами. Молча и деловито, но без суеты. Сначала Игорь нацепил на голову налобный фонарик, взял саперную лопатку и принялся копать глубокий снег. Полтора метра в глубину, никак не меньше. Через полчаса он выкопал квадратную яму со стороной более двух метров. В одном из углов он сложил мокрые ветки, подложил под них спиртовую таблетку и минутой позже костер разгорелся, потрескивая, почти скрытый стенами ямы. В другой, противоположной от костра стороне, поставили две палатки. Илья подвесил над костром котелок с каким-то хитрым, своим, северным варевом.
— Горячее на ночь, самое то. Утром сил придаст и на ночь как снотворное, — пояснил он. Остальные молча поверили.
Спустя два часа уже готовились ко сну, и хоть на дикой, холодной и мало холмистой равнине у подножия гор, поросшей чахлым, тундровым лесом, кроме них, наверняка, никого не было, Вадим разделил ночь на четыре части и сам приготовился караулить вторым — командиру самое сложное время. Оставалось только уделить время походной традиции, чаю на ночь. Эвенк, со странным для своего племени именем Илья, аккуратно, чтобы ни капли не пролить, разделил чайник густого, крепкого и горячего чая на четыре части и раздал кружки. Чай приятно грел руки, навевая мысли и расслабляя после тяжелого дня. Первым тишину разбил Вадим: