— Все верно! Любое желание, мысль или движение, вызывает тут изменение. Наглядное доказательство предположения о вещественности мысли и ее воздействии на окружающую среду.
— Ох. Что-то я начинаю думать, что лучше просто темнота, чем такой вот калейдоскоп.
— Ничего. Привыкнете.
— Простите, а как понимать, что нет времени?
— Вот вам как кажется, сколько времени вы тут?
— Ну-у-у. Минут, может двадцать.
— А мне показалось, что уже больше часа. А тому Сатане, видите его? Вот ему, вполне может быть, кажется, что прошел уже год, или всего секунда.
— А кстати, кто это?
— Таким себя видит, точнее, хочет таким быть, Вася Петрушкин. И не надо улыбаться, Вася небольшого роста, он очень худенький, ему всего двенадцать лет и он носит очки, оттого постоянно подвергается нападкам в школе. Знаете, как это бывает? Да еще фамилия такая… Что поделать, вот вам отображение всех комплексов неполноценности. Итак. А теперь главный вопрос, который интересует всех присутствующих, кстати, нас слышат все без исключения, кто этого пожелал. Итак, каким образом вы тут оказались?
Я немного помялся:
— Я решил телепортироваться…
— Все так решили, — раздался у меня над ухом густой бас, и прямо в воздухе материализовался какой-то долговязый субъект в одетом набекрень тюрбане, полинялом халате неуловимо зеленого цвета, домашних тапочках и с недельной щетиной, — Нам интересен сам процесс. Тут всяк по разному извращался, чтобы в эту машину адскую забраться. Вот я, например, попросил кореша мне по морде дать хорошенько, а потом запихать в приемник. А ты как?
— Это долгая история…
— А мы тут никуда не торопимся, ты уж поверь. Вот тут есть товарищи такие, которых живьем мафия отправляла. Решила новый способ перемещения узнать, а если не выгорит, то избавиться от негодных людей. Так что ты не бойся, всем наплевать за каким чертом ты забрался в приемник, просто мы тут вроде конкурса устроили на самый оригинальный способ оказаться здесь, среди таких же неудачников.
Я подумал еще немного, а потом мысленно махнул рукой. Ну и что, если расскажу? Что изменится? И я в красках, умалчивая только конечный пункт своей авантюры, рассказал о посетившей меня идее быстрого путешествия, а так же об анабиотиках и стэндаперах.
Пока я рассказывал, аудитория постепенно увеличивалась, появлялись все новые и новые слушатели. Я старался не удивляться, но иногда попадались такие кадры, что хоть стой, хоть падай! Хорошо, что я вовремя догадался сесть на теплый песок. Вот, например, три совершенно одинаковые девицы, высокие блондинки с четвертым размером груди, которые действовали, говорили и жестикулировали абсолютно синхронно.
— Это одна девушка, на самом деле, просто решила размножиться. Она у нас старожил, полезла в передатчик одной из первых, хотела покончить с собой из-за безответной любви. При ее настоящей внешности это не удивительно. Зовут Ира, но не советую с ней общаться, — шепотом просветил меня Федор Андреевич.
— Почему? — так же шепотом спросил я.
— Она может подумать, что вы в нее влюбились, точнее в этих трех манекенщиц, и страшно оскорбится. Или наоборот, начнет с вами флиртовать. И неизвестно, что хуже.
— Понятно, — пробормотал я, и продолжил рассказ.
Одним из последних послушать меня явился сам Сатана. Он величаво поднялся со своего трона, расположенного на высокой черной горе, расправил гигантские красные крылья и, периодически выдыхая пламя, полетел в нашу сторону. Все вокруг попадали ниц и склонили головы.
— Чего вы? — прошептал я Федору Андреевичу, который тоже бухнулся на колени, — Это же только мальчишка! Тем более что тут всё не настоящее…
— Ну и что? Нам не трудно, а ему приятно. В конце концов, для нас это такое развлечение. Знали бы вы, как нам всё осточертело!
Торжественность момента нарушилась громким, неприятным звуком, напоминающим рев электрички, когда она подходит к станции. Вся окружающая реальность пошла рябью, даже Сатана застыл в воздухе, будто бабочка, приколотая к ватману булавкой. Рев продолжался бесконечно долго, а может всего секунду, и когда закончился, все вернулось на свои места, если такое понятие вообще применимо к этой действительности.
Я разжал уши и вопросительно уставился на Федора Андреевича:
— И часто у вас так?
Федор Андреевич поднялся с колен, устроился в кресле и ответил:
— Всякий раз, как у нас тут появляется новичок. Каждое прибытие начинается и заканчивается каким-нибудь звуком. Ваше, например, колокольным звоном.
— А когда я появился, играл Вивальди, — гордо заявил долговязый, — Кстати, Андреич, надо бы новичка встретить, ты посиди, теперь я схожу.
— Может быть мне пойти? — спросил Сатана таким могучим баритоном, что даже задрожала земля.
— Ой, лучше не надо! Напугаешь ведь человека! Помнишь, как ты Петровича встретил? Так он до сих пор уверен, что в аду находится, и никого к себе близко не подпускает. Так что, Вася, давай-ка лучше я.
— Хорошо, — буркнул громадный демон и обиженно засопел.
— Ну, я пошел. А ты, Сергей Николаевич, пока что на первом месте в нашем маленьком конкурсе, — сказал долговязый и растворился в воздухе.
Сколько я уже находился в этом непонятном месте — трудно было сказать. Может быть, всего один день, а может и целую жизнь. Я успел перезнакомиться почти со всеми обитателями нашего странного мира, наиграться со своей внешностью (я превращался и в зверей, и в знаменитостей), но вскоре мне все это наскучило хуже горькой редьки!
Так или иначе, но я окончательно освоился. С Федором Андреевичем и долговязым, которого, кстати, звали Пашей, мы частенько сидели и беседовали на различные темы, вскакивали и падали ниц, когда робкий Вася Петрушкин решался, наконец, присоединиться к нашей компании и рассказывали ему анекдоты и веселые истории из своей жизни.
Естественно, первейшей темой нашего общения всегда было обсуждение возможности вернуться к обычному земному существованию. Теории и предположения плодились и плодились, но результата все так же не было.
Паша, например, считал, что мы давно уже умерли, и попали в какой-нибудь рай, и теперь ожидаем перерождения в жучков, сорняки и прочую гадость. Вася Петрушкин полагал, что мы просто лежим в больнице, в коме и каждый из нас не более, чем плод воображения друг друга. Еще один тип, в прошлом наркоман со стажем, говорил, что все происходящее очень напоминает хороший такой, качественный, долговременный приход, и был этому очень рад.
Новички теперь прибывали все реже и реже, и они рассказывали об ужесточении системы безопасности на станциях «Inmomento», а так же о том, что внеземные терминалы были заморожены, потому что было слишком много попыток проникновения на марсианских шахтах. И пусть даже ни одна из них не увенчалась успехом, потому что на станциях всегда присутствовала вооруженная охрана, было принято решение закрыть терминалы.
Нас насчитывалось уже порядка трех с половиной тысяч человек, хотя многие отказались общаться, и ушли в себя в прямом и переносном смысле. Последние новости вызвали у нас интерес, но не становились причиной для долгих разговоров. Если честно, то мы уже просто начали забывать, каково это, жить обычной жизнью.
Так, неторопливо и спокойно, мы и пребывали вне обычного времени и пространства. Спасибо хоть на том, что не нужно было заботиться о хлебе насущном. Единственное, о чем я постоянно переживал, так это о том, как же там сейчас мои жена и сын? То есть я знал, что они не пропадут, семья поможет, брат, в конце концов, не бросит, но мое исчезновение наверняка принесло очень много волнений. Ищут, наверное, переживают. Хоть бы весточку подать какую, мол, жив, здоров, когда буду — не знаю…
Федор Андреевич как раз рассказывал очередную животрепещущую историю из своей обширной преподавательской деятельности, которую, кажется, мы еще не слышали, и прямо в этот момент то место, что мы условно именовали небом, потемнело, и громоподобный голос сообщил: