– Чует мое сердце, что этот Медонос нам подгадит еще не раз, – сказал Роман, садясь в машину.
– Неужели? А мне показалось, что у него на время пропала охота к подобным приключениям. Особенно после того, как он бросил друзей своих на дороге совершенно беспомощных. Как он это объяснит?
– Как и все ему подобные в подобных случаях. Пользой дела.
Роман покосился на Надин пистолет, который она опять спрятала под комбинезон. А ведь он не почувствовал эту злую игрушку, хотя Надя сидела к нему почти вплотную. Отчего так? Может быть, виной тому Надин талант, дарованный ожерельем? Неведомый талант.
– Ты катался по земле, как будто к тебе подвели двести двадцать вольт. Что он сделал с тобой? – подивилась Надя.
– У него была частичка моей неизрасходованной колдовской силы. И он ее раздавил.
– Это опасно?
– Если умело направить удар, то можно колдуна убить.
– Надо же, я и не знала, что ты так уязвим. Нехорошее подозрение тут же пребольно кольнуло сердце. Зачем он так откровенен с нею? Зачем рассказывает то, что надо прятать под семью замками и не открывать ни одной живой душе, пусть даже самой родной и близкой. А уж Надя не близка ему и вовсе не родня, а существо совершенно чужое, пусть и нестерпимо желанное.
Она разгадала его внезапный испуг.
– Не волнуйся, – рассмеялась Надя. – Я не хочу тебя раздавить.
– О, это не так просто. – Он зло усмехнулся. – Впредь я подобной глупости не сделаю. Лучшая защита – это предусмотрительность.
– Разве можно предусмотреть таких людей, как Веселков? – спросила она.
Он не ответил, потому что не знал ответа.
Со второй попытки машина наконец выкарабкалась из кювета. После этого Роман, оставив Надю в машине, подошел к разложенной поперек дороги металлической ленте и приложил к ней ладонь. Через несколько минут на дороге осталась лишь полоса ржавой пыли. Путь свободен. Они могут ехать. Роман огляделся, и вновь странное беспокойство охватило его. Что-то было не так. Дорога. Лес. Тишина. Казалось, никакой опасности. Тишина. Вот именно… С того времени, как его “шестерка” свернула с дороги, ни в одну, ни в другую сторону не проехало ни одной машины. Место здесь, конечно, не особенно людное, но не настолько же!
Роман закрыл глаза, вздохнул глубоко полной грудью и задержал дыхание. Влаги в воздухе было достаточно, чтобы даже на расстоянии почувствовать дальнюю, но грозную опасность. Будто рокот грома прикатился издалека и заставил колдуна вздрогнуть. Колодин уже готовился и спешно отгораживал свою добычу от остального мира. Веселков, правда, каким-то образом проскочил внутрь очерченного круга. Неизвестно только, удастся ли Николаю вырваться обратно. Впрочем, если он не просто Николай, а Микола Медонос, он вырвется – в этом сомневаться не приходилось.
Ну что ж, пора уезжать. Но, вместо того чтобы возвращаться в мнимое Беловодье, Роман развернул машину и поехал назад.
– Ты забыл еще что-нибудь купить в магазине? – поинтересовалась Надя.
– Я должен искупаться в реке. Эти паразиты отняли у меня почти всю силу. Если ее не удастся восстановить, через пару часов мираж Беловодья просто-напросто исчезнет.
Роман ехал очень медленно, прощупывая дорогу не только глазами, но и своим пусть и ослабленным шестым чувством. Правда, в машине, создании механическом, металлическом, начиненном бензином, его способность была гораздо ниже, чем на открытом воздухе, но ее бы достало, чтобы ощутить близкую опасность. Пока все было безмятежно. Вокруг царствовала тишина, и серое полотно оставалось пустынным. Пи одной самой захудалой тачки. Их никто не обогнал, и никто не попался навстречу. Получалось, что дорогу перегородили у самой развилки. Купили гаишников, те и стараются, стоят себе возле загородки да жезликами машинки заворачивают.
Около реки тоже никто им не встретился. Па всякий случай Роман спрятал “шестерку” в кустах и, спустившись к воде, принялся спешно сбрасывать одежду.
– Я пойду с тобой, – сказала Надя.
Роман оглянулся. Она стояла возле кромки воды уже нагая. Необыкновенно тонкая талия, а грудь высока и упруга, и бедра округлы, отчего Надя напоминала точеную из слоновой кости шахматную королеву, а желание сомкнуть пальцы на восхитительном утончении, поднять и перенести неведомо куда недостижимую королеву становилось почти неодолимым.
– Холодной воды не боишься? – спросил Роман.
– Для меня любая вода теплая, – засмеялась Надя и нырнула в пенистую темную воду.
Роман прыгнул следом и сразу же ушел на дно, здесь он лег, раскинув руки, и затаился, будто сом под корягою, глядя широко раскрытыми глазами вверх. Сквозь зеленую толщу воды различал он слабый свет иссякающего дня. Надино тело мелькнуло над ним белым светящимся пятном. Энергия воды почти мгновенно наполнила его, кожу стало покалывать тысячами мелких иголочек, а ощущение силы принялось выталкивать колдуна наверх. Оставаться возле дна становилось все труднее и труднее. Наконец река пересилила, и Роман поплыл на мелководье, где Надя уже стояла по пояс в воде, дожидаясь его. Он выпрыгнул на поверхность, взбив шапку белой пены и обдав Надю потоком брызг. Она наигранно завизжала, поскользнулась и упала в воду. Тут-то он и ухватил свою добычу, его руки сомкнулись в замок на ее талии.
– Я еще не сказала “да”, – усмехнулась она, но не попыталась освободиться.
– Я его слышу внутренним слухом, – шепнул Роман, прижимая ее к себе все сильнее.
Он уже вознамерился проделать с нею то, что и с другими красотками до нее, то есть стереть на время из ее памяти воспоминания о прежней любви. Пусть самой невинной, самой короткой, самой незначительной, и возвратить телу утраченную девственность. Но не успел.
Он полагал, что она хотя бы для виду немного поломается, прежде чем уступить. И ошибся. Ее искушенное тело бурно откликнулось на его ласки, и она, еще час назад холодно говорившая “нет”, сама соединила их тела, сама направляла его, выбирая самые немыслимые и фантастические пути к наслаждению. Каждая новая вспышка ее страсти, обжигающая, как лед, заставляла замереть ее лишь на мгновение, а потом требовала – еще и еще.
Но когда жгучий лед растает, не остается ничего, даже лужицы воды.
– Не думай, что после этоготы стал значить для меня хоть чуточку больше. И не потому, что ты лучше других или, наоборот, плох, – сказала Надя, натягивая свой серебристый комбинезон. – Просто для меня никто не имеет значения. Любить сильно – слишком унизительно. – Он молчал, обескураженный ее словами, и она продолжала. – Чувства должны быть легкими и приятными. А с тобой… Ты ведь повяжешь по рукам и ногам и сведешь с ума. Не так ли, колдун?
Роман не ответил: что толку возражать, даже если он уловил фальшь в ее словах? Одно его поразило: она повторила его фразу о легких чувствах почти слово в слово. Но в ее устах они прозвучали слишком цинично. Колдун боролся с собой, вернее, со своим желанием приворожить навсегда, заставить сходить с ума и страдать всю жизнь до самого последнего часа. Ведь стоило ему только пожелать, и ходила бы Надя за ним тенью. Но он не хотел этого, вот в чем дело. Всею душою – нет. И потому пересилил себя и не поддался искушению. Но он надеялся. Да нет, не надеялся, а стремился. Желал. Мечтал… Все высшие степени, пригодные для слов, не могли передать силу его желания. Покорить то, что не покоряется в принципе, подчинить то, что не подчинимо, владеть тем, чем овладеть нельзя. Но он не хотел, чтобы она изменилась. Нет, милая, добрая, покорная кошечка, умильно заглядывающая в глаза, не могла и на минуту взволновать его сердце. Другое дело – львица, на время спрятавшая когти. Львица, царапающая прутья невидимой клетки. Какое наслаждение – смотреть в ее ореховые глаза, не зная наперед, что ожидает тебя – нежная ласка или удар сильной лапы, способной переломить хребет. Но как привлечь или удержать львицу? Изощренным сексом? Ну, разве что на лишнюю минуту-другую. Преданностью? Она бы ее даже не оценила. Силой? Таковая лишь оскорбит ее, но никак не подчинит.